Я тебе не ровня

Ариша тихонько прошлась по гриднице, прихватила со стола теплый взвар, чарку и пряников. Поставила все на лавку перед Дёмкой, саморучно налила горячего и села рядом. Помолчали обое маленько, а уж потом Арина начала говорить.

— Дёмка, ты не серчай на нее. Не виновата она, что такая, — с тех ее слов чубатый ажник взвился.

— Чего? Это как так-то, рыжая?

— Того, братик. Ты уж послушай меня, а потом сам решишь, правду говорю или вру.

— Говори нето. Чего уж… — сам уставился на Арину, знал поди, дурного не скажет, ведь не однова уж помогала словом-то.

— Она дочка единственная, любимая. Сыновей нет, а стало быть, ей ответ нести за продолжение рода Буйносовых. Боярин Савва абы кому ее не отдаст, верно? Вот через то она и не девка вовсе, а товар.

— Ты к чему, Аринка? Не разумею я, — Демьян, осерьезнел, подался ближе к боярыне.

— К тому, родимый. Опричь нее все сплошь женихи, да красавцы удалые. Сыновья, да внуки крепких родов. Богатые, сильные. Казалось бы, выбери одного и венчайся. А она… Понимаешь, обидно ей, что выбирают ее не за то, что она Любушка, а за сундук с приданым, за земли и дружину отцовскую. С того и несет себя высоко, знает, поди, что дорого стоит. Потому и неприветлива. А зачем, если все равно в жены возьмут, хучь будь она гадюкой скользкой, — Арина улыбнулась светло.

— Так как же такую полюбить? — На эти слова Дёмкины Аришка вновь засмеялась.

— Ты вот уже и влип. Андрей-то верно подметил.

— Что? Да ты…да я…Да никогда тому не бывать! С ума спрыгнул обое? — Дёмка заколыхался от такой-то несправедливости."

"— Правда? А чего ж ты битый час о ней жужжал, чубатка? Поди с большой злости? Зацепила она тебя чем-то. А чем, понять ты не можешь. Вот и приглядись к ней, да не как к боярышне, а как к Любаше. Может, уразумеешь чего?

Дёмка снова хотел брехаться в ответ, но язык свой укоротил-прикусил. Аринка еще никогда не подводила, а значит, слова ее мимо ух пропускать не можно, даже если дюже странно звучат.

— Ладноть, поверю тебе, Арина Игнатовна. Так что делать? Мне она в жёны позарез нужна. Дед сказал, не стяжаю ее, расплюется со мной на веки вечные. Врёт, поди. Но… Ариша, я отцу обещал род укрепить.

— Понимаю, Дёмушка. Ты вот что, приглядывайся, смотри, чего любит, чего не любит. Ты ведь приметливый, глазастый. Душа у тебя не слепая, почуешь нето. А о подарках…Так ей все несут и всё одно и то же — злато. А ей может…сухарей охота, — рыжая залилась смехом, да не обидным, а добрым.

Дёмка не удержался и загрохотал вместе с ней. Так с рыжей всегда — поговоришь, и на душе светлеет!

— О, как. Вижу, печали твои рассеялись. Уже и с женой моей расселся, уже и смеешься. А ну двинься, чубатый. Ты хучь и брат мне, но боярыню уж слишком близко видишь, — Шумской не злился покамест, упреждал.

— Да забери сирену свою сладкоголосую.