Я тебе (не) подхожу (СИ)

 — Спасибо.

— Я рад. Устраивайся, не стесняйся. Ты как хочешь: сначала фото, а потом поедим, или наоборот?

Алиса усаживается на диван, разглаживает юбку и поднимает на меня взгляд:

— Давай сначала фото.

— Хорошо.

Когда выхожу из зала, обращаю внимание на то, что забыл выключить телевизор перед уходом — он так и работает с выключенным звуком.

Иду в спальню, где и лежит альбом с фотографиями. Там снятые мной кадры и немного добавленных из личного архива снимков: школа, универ и так далее. Специально выбирал такие, по которым невозможно понять, что я не тот, за кого себя выдаю.

Возвращаюсь к Алисе и устраиваюсь рядом — но не настолько близко, чтобы нарушить личное пространство.

Открываю альбом, смотрю на гостью и подмечаю, что она как-то странно пялится на телевизор, да и вид у нее какой-то бледноватый.

Кидаю недоуменный взгляд на экран и вскидываю брови. Включен канал с какими-то новостями, и прямо сейчас показывают… моего отца.

Я хватаю пульт и включаю звук. Журналистка расспрашивает его о том, как продвигается важный для города проект, и тот делится успехами.

Не знаю, как Алисе, а мне заметно и то, какой он потухший, и то, насколько его голос, сейчас сухой и безжизненный, отличается от того, что был раньше.

— О, Исаев, отличный бизнесмен! — восклицаю я и самым внимательным образом слежу за ее реакцией. — Давно наблюдаю за его карьерой. Хотел бы я быть как он. Крутой мужик, сам с низов поднялся, представляешь?

— Выключи, пожалуйста, — просит Алиса.

— Почему? — притворяюсь удивленным я и киваю на монитор. — Ты его знаешь?

Она отводит взгляд, в конце концов морщится и тянет со скорбным выражением лица:

— Знаю, но лучше бы не знала. Виктор Исаев — совсем не пример для подражания. Он очень плохой человек, Назар, и поверь, у меня есть серьезный повод так считать.

Еле сдерживаюсь после такого выступления. Ага, ага, денег тебе не дал, конечно, плохой, стерва ты продажная! Ишь, еще виноватой стороной себя чувствует. И хватает же совести… Но вслух, разумеется, озвучиваю совсем другое.

— Алиса, — кладу я ладонь на ее руку и хмурюсь, — ты о чем? Он что-то тебе сделал?

Она молчит — молчит слишком долго для той, которой нечего скрывать. В итоге нервно произносит:

— Я не хочу и не могу об этом говорить. Очень тебя прошу, давай больше никогда не будем о нем.

— Да, конечно, не хотел тебя расстраивать, прости.

Я выключаю телевизор, смотрю в ее распахнутые голубые глаза, обрамленные пушистыми ресницами, и скриплю зубами от злости, надеясь на то, что делаю это не очень громко.

Знает она. Тварь! Затащила в постель пьяного в стельку мужика, чтобы потом развести на деньги. Хотя о чем это я, трусы с нее, конечно, сами слетели, она ни при чем.