Я тебе изменяю

И все же…

Все же в один день он понял, что просто сойдет с ума, если не увидит сейчас же, как можно скорее, жену и сына… Хоть на минутку, хоть на мгновение… Они были нужны ему немедленно, как спасительный глоток воздуха.

Он бросил все дела. Просто сорвался с рабочего места, сел в машину и поехал туда, где хотел быть…

Но не доехал.

Стоя в пробке у небольшого сквера, Глеб нетерпеливо постукивал пальцами по рулю и лениво, рассеянно шарил глазами по сторонам, когда кое-что вдруг привлекло его внимание…

В первое мгновение подумалось, что ему это лишь мерещится. Он вернул свой взгляд туда, где что-то зацепило глаз, и из груди вырвался шумный выдох.

Глаза видели то, во что ему совсем не хотелось верить.

По одной из дорожек сквера прогуливалась его мать собственной персоной… под ручку с Боженой.

Они о чем-то мило щебетали, тесно прильнув друг к другу, и от этого зрелища его неимоверно затошнило…

А ведь совсем недавно мама была так любезна с Олей, помогала ей с именинами, сидела с ними за одним столом, нахваливала Олин каравай…

Он тогда посмел даже помечтать о том, что все наладится. Что две стороны, казавшиеся непримиримыми – все же сойдутся в одной точке…

И вот – Божена. Снова.

Чертова история, похоже, начиналась заново.

* * *"

"Римма улыбнулась, взяла пульверизатор и обработала третью фиалку. Все возвращалось на круги своя, и это не могло не радовать. А главное, она снова могла принимать самое активное участие в событиях, могла влиять на них, и это было тем самым, что придавало ей сил.

Во время ужина у Оли и Глеба, когда там так неожиданно оказался Рудольф, сердце Риммы вновь едва не отправило ее в клинику. Оно забилось быстро и отчаянно, но теперь ей совсем не хотелось не дышать.

Напротив – хотелось жить так, как никогда до этого. Хотелось делать глоток за глотком порции кислорода, которые сейчас казались особенно необходимыми.

Хотелось вновь быть той Риммой, которой она когда-то была.

Отложив свои занятия цветоводством, она прошествовала к высокому но довольно узкому шкафчику, где у нее хранились всякие нужные вещи, проверила, на месте ли херес. Кивнула сама себе, выудила с верхней полки альбом и, присев на свою любимую оттоманку, наскоро его пролистала. С фотографий на нее смотрела молодость. Как она есть. Рудольф и Римма образца многолетней давности, которые придали ей сил перед тем, как она отложила альбом и взялась за телефон.

Вздохнув, набрала номер Рудика и принялась ждать ответа.

Сразу после именин, когда он проводил ее до дома, они почти не общались. Лишь несколько телефонных звонков, в которых не было никакой теплоты. Рудольф словно бы отступил, давая Римме право самой выбирать, что делать дальше. А она была занята, чтобы позвонить ему и сказать, что… Или хотя бы просто пригласить на ужин.