Я тебе изменяю

Если уж на то пошло, эта женщина не была виновата в том, что Римма Феликсовна придумала себе историю, в которой хэппи-энд состоял в том, что Ланской женился на Божене. Да и сам он хорош – вместо того, чтобы четко очертить границы, позволял себе то, чего бы никогда не простил Оле. Впрочем, с этим нужно было завязывать здесь и сейчас.

– В твоем присутствии и здесь, и где бы то ни было, нет никакой необходимости. Маму выпишут, и я буду сам за ней присматривать. Сейчас ей не до гостей. И – уж тем более – не до пустырников. Надеюсь, повторять дважды не придется.

Он окинул Божену быстрым взглядом и, пока та открывала и закрывала рот, видимо, подыскивая слова, развернулся и ушел. Говорить Ланскому с нею больше было не о чем.

И незачем.

* * *Первым в сознание ворвался тонкий писк. Раздражающе прерывающийся звук. Под закрытыми тяжелыми веками что-то перемигивалось, било по глазам, заставляя пульсировать виски…

Первая попытка открыть глаза – сущая мука. Казалось, собственные веки не подчинялись ей, точно были сделаны из чугуна или превратились в два булыжника…

Где она?.. Так трудно понять. Который сейчас час, какой день недели?..

Сознание шевелилось медленно и неохотно, как закостеневшее древнее существо, внезапно разбуженное и уже забывшее, что значит быть подвижным… живым.

Она жива! Римма шире распахнула глаза, обвела взглядом незнакомое темное помещение и наконец осознала: она в больнице.

С губ сорвался судорожный выдох, где-то в области сердца резко потяжелело. Вспомнилось все, что предшествовало ее попаданию сюда. Стало так больно, так отчаянно горько… и зачем только она вообще выжила? Какой смысл в этой несчастной жизни, где собственный сын кричит на нее так остервенело, так зло, словно практически ее ненавидит?..

Ее сын… ее Глеб. Губы задрожали, пересохшие глаза увлажнились от подступающих слез. Как вышло так, что ее мальчик настолько отдалился от нее, настолько пересчитал с ней считаться?..

Это было невыносимо. Нестерпимо. Невозможно…

Она отдала ему всю свою жизнь. Все силы, все время. Все, что у нее вообще было. Просто не могла по-другому, просто не видела иной цели в жизни, как обеспечить сыну все лучшее, все необходимое…

Он стал ее смыслом. Стал целым миром, когда его отец, Андрей, так неожиданно, так шокирующе разбился, когда ехал на очередной вызов в карете скорой…

Он спасал людей, но никто не смог спасти его самого. Римме казалось в тот день, что вместе с ним умерла и она сама. Что больше незачем жить, незачем дышать…

А потом Глеб подполз к ней, дернул требовательно за рукав… и она словно вышла из затяжной комы. Она поняла, что у нее еще есть задачи на этом свете. Что она нужна своему сыну.