Я тебе больно (СИ)

Он стоит в сантиметрах от меня и держит свою куртку над моей головой. При этом на него самого песпощадно льётся дождь, а синие глаза в свете фонарей возле клуба мерцают ледяным пламенем.

— Не надо, — суетливо качаю головой и отступаю на шаг назад, точнее, пытаюсь, так как из-за моего состояния, меня просто резко ведёт в сторону.

Багримов действует молниеносно, обхватив меня рукой за талию и прижав к себе. Куртка падает в грязь, но он не обращает внимания, а просто тянет меня под крышу крыльца, чтобы дождь своими холодными лапами не мог до меня дотянуться.

— Я не спрашиваю, Насть. Тебе нужно домой. И на такси в таком состоянии ты не поедешь.

Он отдаёт кому-то сигнал рукой. Кажется, охраннику.

— Машину ближе подгони.

— Марсель Рустамович, — пытаюсь поднять взгляд, но по голове буквально бьёт кувалдами от любого движения, и слёзы не переставая текут из глаз. — Я не хотела… Всё не так, как вы подумали…

— Поговорим об этом не сейчас, — чеканит он, сжав челюсть до хруста, затем начинает тянуть меня куда-то, пока мы не оказываемся перед его машиной, куда он буквально меня запихивает, открыв пассажирскую дверь.

— В клубе вещи… — хочу сказать, но тут вижу, как охранник передаёт Багримову мою сумку.

Марсель Рустамович обходит машину спереди, я вижу его крупную фигуру в свете фар, которая под стеной ливня кажется подсвеченной.

Усевшись в салон, он бросает мою сумку назад, после чего трогает с места.

Глава 30

Марс

Руль сжимаю до хруста кожи, которой он обянут. Это машинально. Чтобы сдерживать собственную злость.

На самого, блять, себя.

Давлю по газам в пол, разгоняя машину до максимума, и невольно кошусь не Неверову, которая успела уснуть, пока мы едем, подложив руки под щёку.

Как ребёнок.

Да она и есть ребёнок.

В голове вспышками мелькают воспоминания. Как увидел её с Эмилем на танцплощадке, как пошёл следом за ними, и затем, как посмотрел в её глаза, настолько пьяные и неадекватные, что если бы мы с Эмом перешли границу, это можно было бы приписать к насилию, так как она вряд ли соображала, что происходит.

Пиздец, дожили оба.

На светофоре резко торможу, откидываю голову на сидение и прикрываю глаза.

Отпустить её я не мог. Этот олененок вела себя так, будто впервые в жизни напилась, что, впрочем, подтвердила одна из девушек, с кем она в клуб пришла. Дина, кажется. Перепуганно что-то тараторила, объясняя, что у Неверовой, кажется, какая-то трагедия случилась, и что она вообще обычно не пьёт алкоголь.

Самый пиздец, чтобы почувствовать себя ещё большим ублюдком.

Телефон не панели оживает.

Я вижу не экране номер Эма.

— Слушаю. Узнал что-нибудь?

— Короче, — брат выдыхает в трубку. — Несколько часов назад умер её отец. До этого долго лежал в коме.