Муж? Я согласия не давала!

– Уходи! Как ты только посмел переступить порог моего дома после тех слов!

Знаю, что бью по больному – по его самолюбию, но и я не лыком шита. Очень, знаете ли, злопамятная особа.

- Это дела минувших дней, Диана, да и мама насчет ребенка… - осекается и замолкает, сболтнув лишнее.

- Ах, вот оно что, - протягиваю понимающим тоном и, уперев руки в бока, добиваю его: - мамочка у нас Лешеньке сказала разузнать все, и почему вот я не удивлена, а? Честное слово, Леш, ты за четыре года совсем не изменился, хоть бы женился, что ли.

И тут он дергает правой рукой, словно пытаясь спрятать ее за спину.

- Так ты женат, - безразлично констатирую, впервые за вечер замечая кольцо на безымянном.

Раньше я думала, что узнай я о том, что он сочетался узами брака с кем-то, расстроюсь. А сейчас не испытываю ничего. Абсолютно. Стоит ли говорить, что я даже кольца до этого момента не заметила. А почему? Правильно, даже не пыталась просто.

- Слушай, это не то, чем кажется, - чешет затылок и смотрит на меня виновато, - я и правда переосмыслил все и вспомнил твои слова, что ты беременна…

- Уходи! – злюсь, окончательно теряя терпение.

Выталкиваю его, несмотря на сопротивление. До того нахожусь в бешенстве от того, что он так легко и просто объявился спустя столько моих пролитых слез и бессонных ночей от их отказа от ребенка, что слышать его оправдания нет сил.

- Я еще вернусь, - цедит он напоследок и шумно хлопает входной дверью.

- Везет тебе на ментов, однако, госпожа Ахметова, - пугает меня своим басом сзади стоящий Андрей, про которого я уже успела забыть.

- «Везет», - повторяю за ним ехидно, показывая пальцами кавычки, - не то слово.

И иду на кухню. Что-то подозрительно долго Майю не слышно. Явно что-то учудила.

А на кухне полный бедлам. Кот сидит на столе и лакает воду прямо из чашки. Вот же Васька, зараза! Сто раз говорила не оставлять ничего тут.

- А ну кыш! – беру полотенце и стегаю им обожравшегося и в конец обнаглевшего Тишу.

А Майя в это время сидит в углу и подозрительно молчит, плечи ее трясутся так, будто она плачет.

- Доча, - говорю ласково, беспокоясь, что с ней.

В ответ – тишина. Подхожу ближе и возмущенно пыхчу. Эта егоза рисует на стене какие-то каляки-маляки и смеется.

- Так, - грозно рычу и приподнимаю ее за руку, - это что такое? Я кому говорила не пакостничать и на стенах не рисовать, а?

Она продолжает хихикать, а затем я смотрю на ее «шыдевр».

- Ну, мам, это же инса-иса-ля-ля-ция, - коверкая слово, как я догадываюсь, «инсталляция», пытается якобы вразумить меня, еще и палец вверх так приподнимает, словно я – темнота беспросветная.

- И что это за инсталляция, мадам? – спрашиваю, а сама напрягаюсь.

Чувствую, как сзади приближается этот Филатов. Кажется, что чувствую, как от его горячего дыхания у меня волоски на шее приподнимаюся.