Я слежу за тобой

Новая неизвестность настолько мучительна, что Барбара в конце концов согласилась на антидепрессанты. Правда, они вызывают резкие перепады настроения. По словам Дженни, Барбара принимает их нерегулярно, что плохо сказывается на ее психике. То она ходит тихая и подавленная, с потухшим взглядом, то носится по всему дому, маниакально наводя чистоту, и поднимает крик всякий раз, когда Генри пытается ее образумить.

– Тебе нужно еще раз сходить к врачу, Барбара.

– Мои дела тебя больше не касаются, Генри.

Ее слова вызывают внутри щемящее чувство. Не просто вины, а глубокой, всепоглощающей печали.

– Я по-прежнему люблю тебя, Барбара.

Причем он не врет. Вот бы повернуть время вспять и не превращаться в того Генри – раздражительного, вечно недовольного жизнью. Он, видите ли, хотел быть фермером, а не управляющим в кемпинге.

– Повезло мне, что тут скажешь.

– Я буду бороться за нашу семью, Барбара. Мы должны думать о Дженни.

– Какую семью, Генри, о чем ты? – со злостью бросает ему жена. – Если ты вдруг не заметил, мы больше не семья. Анна пропала, и я уже не знаю, увидим ли мы ее снова. А что касается Дженни, Тим и Пол заботятся о ней больше, чем ты.

– Так нечестно.

– Нечестно? Я скажу тебе, что нечестно. То, что у тебя не хватает духу или совести признаться мне, с кем ты был, когда пропала наша дочь.

Сэмми стоит рядом, потупив глаза, поджав хвост, и Генри ощущает исходящее от пса напряжение.

– Сделай одолжение, убирайся. И прихвати свою собаку."

"– Я позвоню.

– Жду с нетерпением!

Генри с вещами идет к «Лендроверу» и, убирая чемодан, делает вид, что тот очень тяжелый. На самом деле вещей там совсем немного – зато у Генри есть повод вернуться. Вдруг Барбара передумает… Неужели это конец?

Он еще раз окидывает взглядом лужайку перед домом. И, закрыв глаза, видит Анну. Девочка делает колесо, потом садится на траву и с улыбкой машет ему рукой.

Пальцы Генри вздрагивают от желания помахать дочери в ответ… Он изо всех сил сжимает губы и открывает глаза. По узкой подъездной дороге машина направляется к домикам для отдыха – тем самым, которые когда-то были большим сараем. Генри живет в одном из двухместных.

Он будто играет в собственную жизнь. Снующие вокруг обитатели соседних домиков, смех, разбросанные по всему двору бодиборды и мокрые гидрокостюмы, песок с пляжа…

Генри заходит с чемоданом в небольшую унылую спальню. Бледные стены, бесцветное постельное белье, ламинат под дуб. Когда они переделывали сарай, Барбара долго объясняла ему, что главное – практичность. А еще – рентабельность. Внутри все должно быть неброским, прочным, без претензий. Вкусы и предпочтения значения не имеют – только рентабельность.