Я князь. Книга XVIII (СИ)

Сначала они завели «Айсберг в океане», потом пошли к «Рюмке водки на столе» и недавнему шлягеру «Я имперский, моя кровь от царя», а когда они начали наяривать «Группу крови на рукаве», мы сбежали к беседке. Песня хорошая, но исполнение было слишком тяжким для моих ушей.

Там же я заметил парочку, которая тусовалась отдельно ото всех. Я сначала решил, что это кто-то из молодых, но это оказался Трофим, рядом с которым сидела Ермакова. Они оккупировали беседку и держались за руки. Как ни странно, но на столике стояла бутылка, в которой плавал Посейдон.

Когда я столкнулся взглядом со своим помощником, он прижал палец к губам. Мы не стали им мешать и направились к другой беседке.

Но как назло она тоже оказалась занята.

— Походу, скоро мы будем гулять на еще одной свадьбе, — проговорила Маша, когда мы выглянули из кустов, и разглядели в полумраке Марусю и Звездочета. У них тоже все было хорошо.

И да, в третьей беседке тоже нам было заказано. Там расселась вся киимовская молодежь с рыцарями, и они самозабвенно играли в бутылочку.

Едва они заметили нас с Машей, как бутылка завертелась, а затем, остановившись, показала горлышком прямо на нас.

— Горько! — крикнула Вика, и мы исполнили их желание.

Закончив целоваться, мы отошли еще дальше, и там нас ждало самое интересное. Мы застали Павла Романова и Катю с Любавкой и детьми в одной компании. Это была довольно странная сцена — детишки весело бегали и играли в салочки, а за ними неслась огромная многорукая Любавка.

— Странно, очень странно, — покачала головой Лора.

И еще более странным делом было присутствие рядом Арины Родионовны, которая, наверное, впервые за весь вечер отошла от Пушкина, предоставив ему самому веселиться вместе со «старичками».

Ладно, оставим этих странных… детишек.

Романовы стояли неподалеку и внимательно наблюдали за Любавкой. Мы подошли к ним.

— Развлекаетесь? — спросил я.

— Миша, этой твой питомец? — спросил меня Паша, настороженно поглядывая на Любавку.

— А то, познакомить? — сказал я и кликнул Любавку. Она бросила свои салочки и подбежала к Романовым. Они, казалось, даже немного перепугались, что для них было несвойственно.

Я тоже насторожился.

— Милая… зверушка, — только и сказал Павел, и хотел было свалить, но тут сзади подошел Пушкин.

— Это же та о ком я думаю? — спросил его Павел, и Александр Сергеевич кивнул.

— Она не опасна? — спросила, нахмурившись, Катя.

— Не больше, чем я, — кивнул Пушкин и расхохотался, а затем бросился носиться вместе с Любавкой, но тут…

— Кхем-кхем, — раздалось покашливание, и ему наперерез вышла Арина Родионовна. Взгляд у нее был такой, что Пушкин резко присмирел.

— Моя милая, ты помнишь?..

— Конечно, помню, — загадочно проговорила она, и подхватив Пушкина под руку потащила его к столам.