Я буду первым (СИ)

Еленка

Он привез меня в какую-то промзону. Грязный снег, серые здания, проржавевший забор - декорации не внушали оптимизма.

Я уже открыла рот, чтобы крикнуть, что беременна, но он выволок меня из машины. Я увидела два черных джипа. И мужчин. Нерусских. Человек восемь. Они переговаривались, курили, смеялись. Платон потащил меня к ним. И хотя я была одета, такое впечатление, что он вел меня голой. Сейчас меня волновало только одно - зачем я здесь.

К нам подходит здоровый чернобородый мужик. Куртка, надетая на нем, распахивается, и я вижу кобуру и ствол. Смотрит на меня как собака на кость и спрашивает с акцентом:

-Это она?

-Да, - отвечает Платон.

-Красивая,- тянет чернобородый и пытается погладить меня ладонью по лицу.

Я отшатываюсь.

-Но строптивая. Хорошие деньги получим. Не девственница?

До меня начинает доходить - Хромов собирается меня продать. Как скот. Я задыхаюсь от бессильной ярости. И ищу пути к спасению. Мужчин слишком много. Они вооружены. У меня связаны руки. И при активном сопротивлении могу сильно пострадать. Нужно выждать удобный момент.

-Нет.

-Жаль, было бы дороже.

Они обсуждают это все обыденным тоном. А я не верю самой себе. Не может это всё происходить на самом деле. Неужели Платон опустился до такого? И все же это именно он крепко держит меня.

Меня трясет изнутри от ненависти и страха. Ситуация аховая. Платон стоит возле чернобородого, но смотрит на меня. Я не отвожу взгляд. Вот так – глаза в глаза. И пусть вокруг люди, но мы словно вдвоем. В его глазах - вызов и превосходство. Как он додумался до такого?

Продолжает смотреть, как будто чего-то ждет. Чтобы я попросила пощады? Неужели не понимает, что не дождется?

Чернобородый что-то тихо говорит ему. Ответ Платона я слышу."

"- Забирайте! И засуньте ее в какой-нибудь бордель подальше от России. Чтобы родственнички не нашли.

Как в любой кризисной ситуации глушу эмоции. Сейчас не до них. Платон подталкивает меня к чернобородому, тот хватает меня и притягивает к себе. Щерится острыми, белыми зубами. И лапает за задницу. Не смотрю ему в глаза. Но и не вырываюсь, хотя его прикосновения омерзительны.

На Платона тоже не смотрю. Не хочу его видеть. И просить больше ни о чем не буду. Сама выберусь. Вот только... Одного сильного удара по животу будет достаточно, чтобы мой ребенок не выжил.

Значит, не судьба.

Слышу, как Платон уходит. Буквально кожей чувствую, как он удаляется. Ну и черт с ним.

Надо добиться, чтобы мне освободили руки. Потом добраться до пистолета. И перестрелять их.

Или умереть самой.

Задыхаюсь от противного мужского запаха немытого тела, но, старательно подавляя приступ тошноты, выдыхаю в смуглую шею:

-Развяжешь? А то веревки кожу натерли. Больно.

Теперь вот поднимаю на него глаза. Я знаю, что он видит. Доверчивый, испуганный взгляд.