Я сделаю это сама

Как приличная женщина

Дальше было как-то круто – Марья подхватила мою вторую руку, и вдвоём с мужиком они живо доставили меня в дом. Там уже мужик что-то буркнул под нос про дурное воспитание, а Марья повела меня в комнату с лежанкой.

- Одевайтесь, госпожа. Потом будем есть. Потом разговаривать, - вздохнула она.

- Вот послушала бы твою ближнюю, разумная она, - мужик зыркнул глазами и ушёл во двор.

- Кто это? Чего это он тут без стука входит, глазами зыркает и командует?

- Так это здешний святой отец.

- Чего? – вот только ещё святых отцов мне не хватало.

- Он самый, - закивала Марья. – Он вчера приходил, когда вы в беспамятстве лежали, и молился за ваше здравие. И Пелагея с девочкой вместе с ним.

- Девочка Пелагее не дочка? – удивилась я."

"- Нет, сиротка приёмная. С её родителями что-то произошло зимой, я не поняла, что. Но их больше нет, и Пелагея её взяла. Её мать Пелагее какая-то дальняя родня. А у Пелагеи дом большой, а все дети – где-то.

- Хоть живы?

- Вроде да. Только мужа нет.

- И то хорошо, что живы.

- Да. И она вчера звала к вам женщину, та живёт где-то тут совсем в лесу, одна, и знает травы, и не только, может и целитель, я в щёлочку видела, как она с вами сидела и кончиками пальцев вашей головы касалась. И сказала – если вы сегодня днём не проснётесь, звать её ещё раз.

- Постой, а деньги?

- Какие деньги?

- Ну, за осмотр и лечение? – или не деньги, но что-то ещё.

- У них с нашей хозяйкой какие-то свои счёты, Пелагея только рукой махнула, а та сказала – сочтёмся после, если уже не сочлись. И ушла, темно уже было, поздно.

Марья говорила, и одевала меня – во что-то дивное. Я не сопротивлялась – нужно же понять, что вообще происходит.

Мне, чтоб прилично выглядеть по местным понятиям, полагались чулки – тонкой вязки, светло-серые с красными стрелками, на ощупь мягкие, будто новые. Юбка из тёмно-бордовой шерстяной ткани, такой же жакетик – да не просто так, а жесткий, будто у него косточки внутри. Я осторожно потрогала – а и правда, косточки. И ещё косыночка – закрыть вырез рубахи, её Марья приколола спереди к жакетику, а сзади заправила внутрь.

На ноги мне надели башмачки – вот не подберу другого слова. Мягкие, кожаные и очень удобные. На шнурках, Марья те шнурки завязала.

Дальше она расчесала мои космы непонятной длины – я недели две не могла собраться и записаться к парикмахеру, подстричься и покраситься. И на яхте старалась лишний раз в зеркало не смотреть – чтобы не встречаться с тем чудовищем, которое глядело на меня с той стороны. И думала, что вот вернёмся в город, и там я сразу же и в парикмахерскую, и ногти сделаю, и к косметологу, и на педикюр. А пока – концы отросли, и уже вовсе не блондинистые, а тёмные, как у меня от рождения и было.