Я садовником родился

- Но тогда получается, что это…

- Воробьев, да?

- Не может быть, Леша! Не узнать свою собственную жену?!

- Может, он ее потом узнал? Когда она уже была мертва? Или раньше, но все равно ненавидел ее так сильно, что стал душить до конца.

- И что теперь делать? К нему идти?

- Знаешь, Серега, иди к нему один. Я не могу.

- Ты, все-таки, с ним разговаривал?

- Серега…

- Ты разговаривал. Добрый, да?

- Все могут ошибаться. Мне показалось, что он человек, который слегка запутался. Но, все равно: человек.

- А он скотина. Он… Слов-то таких нет.

- Ладно, давай без эмоций.

- Боишься, что я сам его придушу? Не доведя до отделения? Правильно боишься.

- Только пусть это будет без меня. Неловко, что он меня так обманул. Еще и «спасибо» сказал.

- Я его сейчас задержу, и отвезу на допрос, если сразу не расколется. А ты к жене можешь идти. Под теплый бок. Со всей своей сентиментальностью. А жестокий Серега Барышев поставит в этом деле точку.

- Ну, я пошел? – тоскливо сказал Алексей.

… все цветы мне надоели

Я давно уже никому не говорю, какое у меня зрение. Минус сколько. Это так много, что люди все равно не в состоянии понять и представить себе, что это такое. И они начинают меня жалеть. Вслух. А я чувствую только скрытую радость в их голосе: «Ой, как хорошо, что это не у меня!». Потому что сразу после слов сожаления они торопятся сообщить о своем отличном зрении. В крайнем случае, о небольших с ним проблемах. И даже не подозревают о том, как это меня раздражает. Поэтому я давно уже делаю вид, что все нормально.

А, меж тем, близорукость моя некорректируемая. Не улучшают ее ни очки, ни контактные линзы. Я живу в своем, особом мире. В нем нет людей, только туманные, расплывчатые пятна. Цветные пятна. Пульсирующие пятна, если я пытаюсь в них вглядеться. Но я не чувствую себя ущербным. Наоборот. Я знаю, как уродливо многое из того, что видят остальные. На это просто незачем смотреть. А то, что домысливаю я – прекрасно.

Я больше слышу, тоньше чувствую. И запахи, и людей. Я придумаю их по этим запахам, и еще по голосам. И уродины могут показаться мне красавицами, а красавицы – ведьмами. У меня свое зрение. Особое.

И я не хочу, чтобы меня жалели.

3

- Что такой мрачный? - спросила жена, открыв Алексею дверь.

- Меня обманули, Сашенька. Человек, которому я сделал доброе дело.

- Бывает.

- Почему так?

- А ты сам всегда хороший?

- Но я же женщин стальной линейкой не душил!

- Что, маньяка поймали? – охнула Саша. – И кто он?

- Не будем об этом. Слушай, давай не будем откладывать, и прямо завтра поедем смотреть на весну? Завезем детей к маме, и поедем.

- А почему с детьми нельзя?"

"- Тебе надо отдохнуть. И мне тоже. У меня еще есть время. Поедем, Сашенька - тоскливо повторил он.

- Хорошо. Мы поедем гулять завтра. Вдвоем. Ты и я.

- У меня замечательная жена.