Я рожу тебе сына

— Я пробью, Тим, если и есть, ничего важного.

Отключаюсь. Демьян может перестраховываться, но Сотников свое дело знает.

Смотрю на часы — пора. Выхожу из офиса, солнце прячется за тучами, и даже дождик капает мелкий. Правда, сразу перестает. Почему-то думаю, что был бы я снайпером, предпочитал бы работать в такие дни. Любую позицию можно выбрать, солнце не мешает. А почему такие мысли лезут, хер его знает.

Подъезжаю на открытие уже к самому началу. Охрана окружает плотным кольцом, Сотников впереди. Демьяну бы понравилось.

Идем к сцене, которая установлена перед торговым центром — наш мэр в доле, поэтому гулять планируется по-взрослому. С модным ведущим и концертом с разными знаменитостями. Под сценой собралась огромная толпа. Ничего не изменилось, зрелище всегда в фаворе, особенно, когда обещано много халявы.

Мэр как раз на сцене, говорит, как это круто, что в городе теперь есть такой ох…енный торговый центр. Как будто их мало. Но у нас каждый зарабатывает бабло как может, так что не мне ему преподавать.

Внезапно оказывается, что мне еще и выступить надо, не помню такого. Ну х…й с вами, выступлю. Читаю текст, а в голове пусто, ничего не запоминается. Мало того, я даже не понимаю, о чем читаю.

— Тимур! — доносится сбоку.

Блять. Кристина. Что ей еще надо?

— Тимур Демьянович, ваш выход, — спасает меня какой-то худосочный, похожий на глиста, парень.

Иду на сцену и набираю побольше воздуха. Сейчас поскорее выдам текст и свалю в закат.

— Тим, — вдруг слышу тихий голос над самым ухом, — Тимур, обернись назад, посмотри. Это я, Вероника.

Оборачиваюсь на автомате, хотя понимаю, что никакой Вероники там быть не может. Толпа ахает, кто-то визжит, а у меня в голове раздается хлопок, будто петарда взорвалась. Шею окутывает тепло, глаза застилает пелена.

В ушах будто настраивают волну, я теперь слышу не шепот, а крик. Это голос Демьяна, на миг навожу резкость, и вижу, как он пробивается ко мне через кордон полиции. Что за х…ня? Почему он так кричит?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Передо мной оказывается зеленое покрытие сцены, и я прижимаюсь к нему лбом. Так хорошо лежать, если бы меня больше никто не трогал, я бы тут так и остался.

Шею жжет, прикладываю руку, а потом подношу к глазам и с удивлением отмечаю, что она алая от крови. Все воспринимается как в замедленной киносъемке. И почему-то меня не интересует, куда подевалась моя охрана, гораздо интереснее, зачем под сценой такой кордон полиции, если меня все равно убили?

И перед тем, как вырубиться, я вижу маленькую девочку, прижимающую к груди белого игрушечного котенка.