Я разобью твоё сердце (СИ)

— А мы за вас, да, любимая? — отзывается он, выказывая свою фирменную дьявольскую улыбочку.

Я растерянно смотрю на него, потому что не понимаю, что происходит.

Нет ни грамма искренней ласки в его обращении ко мне . «Любимая»… Он вообще раньше меня так не называл. Это прозвучало наигранно и пафосно.

Дикое напряжение витает в воздухе. Невесту сковывает неприятным послевкусием беседы, а про жениха вообще молчу — он буквально прожигает насквозь Германа, как своего злейшего врага. Такое ощущение, что мы перепутали свадьбы и пришли совершенно не туда. Нам здесь, как будто, не рады.

Когда отходим от молодоженов, Заславский первым делом наливает себе виски. Глотает их, даже не морщась, только резкая линия скул вырисовывается на его мрачном лице.

— И что это было? — спрашиваю я, настороженно глядя на парня.

— Нечего, — сухо отвечает он, пережевывая виноградину. Загружено сверлит точку в пространстве.

— Ясно, — плотно сжимаю губы и решаю не докапываться.

Лучше узнаю потом, когда останемся наедине. Сейчас он закрылся, натянул на себя непроницаемую жестокую маску, не знаю для кого он так старается, или от чего оберегается. Терпеть не могу, когда он такой.

И вообще, я уже хочу домой. Снять платье, каблуки, смыть макияж вместе с вежливой гримасой, и просто залечь в обнимку с Германом и расслабиться. А не вот это всё…

Грустно вздохнув, глушу неприятное предчувствие внутри и отвлекаюсь на праздник, который берет в свои руки харизматичный ведущий. С его шуток я, не стесняясь, хохочу, как и другие гости. Номера и конкурсы тоже доставляют кучу положительных эмоций. В ходе мероприятия не притрагиваюсь к алкоголю и выборочно лакомлюсь вкусностями со стола. А вот Герман совершенно точно забывает закусывать, словно хочет напиться побыстрее. Но я обхожусь без замечаний, к которым он всё равно не будет прислушиваться. Мне не нравится его воспаленный циничный взгляд, которым он пронизывает окружение и в особенности, молодожёнов. Зачем пришёл, если ему тошнотворно на всё смотреть? Я терпеливо молчу и негодую над причинами такого поведения.

— Иди ко мне, — говорит Герман и хлопает себе по колену.

Хочет, чтобы села на него.

— Нет, — отказываюсь, потому что это будет выглядеть не очень. Люди кругом, и все сидят ровно на своих местах, а я как маленькая должна ютится у него на коленях? Мне не лестны такие вызывающие маневры.

— Я сказал, иди ко мне, — требовательно повторяет он, укалывая острым взглядом.

Сохраняя выдержку, просто отворачиваю от него голову. Не надо мной командовать, я не выношу давления и принуждения. В ответ мужская ладонь властно стискивает моё бедро, выражая таким образом недовольство.

— Ай, больно, — морщусь и шлепаю его по руке.

Герман отпускает и выдает кривую ухмылку.