Я промазал, опер – нет

– А я и есть жадина, – капризно надула она губы.

Большая маленькая девочка, у которой забрали чужую игрушку. И мне стало жаль ее, но потакать ей я больше не хотел.

– Я понимаю, тебе нужно отличиться на новой должности. Но мы своими силами это дело не потянем. Тут федеральный масштаб. И главное, что гибнут люди. Надо срочно сообщить хотя бы Гнутьеву.

– Ну, Гнутьеву, может, и нужно, – неуверенно пожала она плечами. – Но сначала давай к этому Царицыну съездим. Если все нормально, тогда сообщим...

– А если его уже нет, тогда тем более придется сообщить...

На всякий случай мы взяли с собой Агранова и Кузему, прихватили бронежилеты, надели их в пути. В дороге я объяснил операм всю сложность обстановки.

Царицын жил в старом бараке на четыре семьи, из которых состояла большая часть Коммунистической улицы, будто оправдывая свое название. Но сам Петр Данилович своей фамилии не соответствовал: не по-царски жил. Во дворе беспорядок, мусор на каждом шагу, под старым дощатым столом со ржавыми тисками на нем валялась и разлагалась дохлая кошка. Это мне показалось дурным знаком. Но еще больше меня встревожили распахнутая калитка и приоткрытая дверь."

"В доме царил такой же беспорядок, резко воняло грязными носками, лекарствами и, как мне показалось, пороховым дымом. Под ногами скрипнула половица, и откуда-то с антресолей, мявкнув, спрыгнул тяжелый сибирский кот с лишайными проплешинами на некогда густой шерсти. Снова кот, но этот хоть живой.

Шаткий стол, заваленный грязной посудой, липкий, в луковой шелухе пол, на двухкомфорочной плите, как на постаменте, возвышалась пирамида, сложенная из немытых кастрюль. Для полноты картины не хватало засаленных стаканов и батареи пустых бутылок. Ну и пьяного хозяина, спящего на шатком стуле...

Хозяина дома мы нашли в следующей комнатке. Он лежал на шлифованной доске, придерживая руками штангу, которая всей своей тяжестью пережимала ему горло. Здоровенный, рельефно накачанный парень лет двадцати пяти казался бы образцом физического совершенства, если бы не недостаток, который напрочь перечеркивал все его физические достоинства. Он был мертв. И штанга, что упала ему на горло, к его смерти не имела никакого отношения. Он был убит двумя выстрелами – в грудь и голову. И судя по тому, что кровь еще капала на пол, преставился он совсем недавно.

– Дарья, остаешься здесь! Вызывай группу и собаку! – скорее инстинктивно, чем осознанно распорядился я. – Вадим, бежишь к рынку! Витя, ты давай в другую сторону! Искать синюю куртку! Искать длинные ноги!

Я не был начальником, и никто не подчинялся мне, но Бесчетова даже не попыталась возмутиться, а Кузема и Агранов мигом покинули дом и разбежались в надежде задержать киллера.