Я промазал, опер – нет

Но вот водитель все-таки отлепил голову от стекла, с ожиданием боли на лице осмотрел пространство впереди себя. И, увидев лежащую на земле женщину, скривился так, будто кто-то всадил ему нож между лопаток. Зажмурив на какое-то время глаза, он рывком покинул машину и направился к мертвой женщине.

Это был подполковник Хворостов. Если раньше он походил на щеголя, то сейчас напоминал мокрого воробья, что, впрочем, не делало его карикатурным. Горе у человека, и даже я, закоренелый холостяк, мог это понять.

Он был в форме, но патрульный милиционер все-таки преградил ему путь к огороженному сектору. Хворостов, недолго думая, схватил его за грудки. Безумный взгляд, свирепый оскал, неистовый рев. Сержант растерялся под натиском такой ярости, хотел было отступить, но Хворостов продолжал держать его за ворот куртки, трясти. Но с каждым его движением сила в руках заметно уменьшалась, и сам он все больше сникал, пока совсем не остановился, закрыв глаза, чтобы остановить слезы. Тогда Бесчетова и подошла к нему, взяла под руку.

– Роман Евгеньевич, мне очень жаль.

– Что жаль? – всхлипнул он. И открыв глаза, бесновато глянул на нее. – А может, это не она?

Он прошел под веревкой ограждения, осторожно, словно боялся разрушить надежды на чудо, приблизился к трупу. Навис над ним, обхватив голову руками, закачался, из груди вырвался сдавленный стон.

Лицо покойной было изуродовано вышедшей через глаз пулей, но Хворостов и не смотрел на него. Он и без того узнал свою жену.

Дарья Борисовна снова взяла его под руку, но в этот раз ее тон прозвучал не в пример жестче:

– Роман Евгеньевич, вы мешаете работать.

– Да, конечно...

Он позволил отвести себя в сторону. Увидев меня, встрепенулся, страдальческую гримасу на какие-то мгновения подменила начальственная строгость.

– Вы что здесь делаете, товарищ капитан?

– Работаю, – ответил я, едва удержавшись от соблазна съязвить.

– Ну да, ну да... – болезненно скривившись, качнул головой Хворостов. – Знаю, как вы работаете...

Мне совсем не понравился его тон. Я попытался, но не смог сделать скидку на его страдания.

– Как я работаю?

– Где капитан Петрович, там трупы... Сколько людей вы убили, капитан?

Это был не просто камень, подполковник запустил целый метеорит в моей огород – раскаленный до плазменной яркости, гиперзвуковой, взрывной. И я не смог выразить свое возмущение лишь потому, что у меня перехватило дыхание от такой наглости, а лицо как будто онемело.

– Зачем вы так говорите, Роман Евгеньевич? Капитан Петрович выполнял свой долг, – вступилась за меня Бесчетова.

Но похоже, Хворостов и без нее понял, что хватил через край. И сделал примирительный жест – немощно коснулся пальцами моего плеча. И сквозь зубы шепнул: «Извини!»

– Трупы, – кивнул я.