Я промазал, опер – нет

Откуда взялся этот киллер, зачем положил целую семью? Вопросы продолжали оставаться вопросами... Впрочем, наш отдел этой работой занимался постольку, поскольку я участвовал в задержании предполагаемого преступника. А основную нагрузку взял на себя РОВД района, на территории которого было совершено убийство. Ну и РУБОП, само собой, отдел по раскрытию заказных убийств.

– И этот профессионал стрелял в нашего Петровича, – отчеканил Гнутьев. – И, между прочим, это могло закончиться летальным исходом.

– Но ведь не закончилось, – обескураженно парировал Хворостов.

– Не пойму, к чему вы клоните, товарищ подполковник, – хмуро и в упор посмотрел на него я."

"– Да к тому, что хорошо то, что хорошо заканчивается, – опустив глаза, неуверенно и себе под нос улыбнулся начальник отдела кадров. И тряхнув головой, добавил: – Все нормально, капитан. Никто вас ни в чем не обвиняет. И хорошо, что преступника... э-э, задержали... К тому же я погибшую семью немного знал... Немного... Да и не важно это... Важно другое...

Хворостов шумно наполнил воздухом легкие, будто набирался смелости.

– Тридцать шесть лет вам, Иван Петрович, а вы все капитан...

– Но ведь это можно исправить?

Я пытался воодушевить себя, но мне казалось, что делаю я это с пустого места. Как чувствовал, что не будет повода для радости.

– Можно. А зачем?.. Вам тридцать шесть лет, товарищ капитан, вы полны сил и желания служить или нет?

– Ну, в общем, да.

– Вот и служите себе, пожалуйста. И не смущайтесь, что, как офицер, вы бесперспективны...

– Роман Евгеньевич! – возмущенно одернул подполковника Гнутьев.

– Как это бесперспективен? – похолодел я.

– Да не берите вы в голову, Иван Петрович, – успокаивая меня, махнул рукой Хворостов. – Нормально все у вас, орден, медали, богатый послужной список... В общем, служите себе на здоровье и ни о чем не думайте.

– Значит, бесперспективен, – заключил я, уронив голову на грудь.

Я чувствовал себя капитаном, в один миг оставшимся без корабля и экипажа. Одна только резиновая лодка подо мной, а вокруг бескрайний океан. Плыви, капитан. Если сможешь... Вот и мне предлагалось то же самое. Служи, Петрович, тяни солдатскую лямку, а парадом командовать будут другие...

– Не все так страшно, – попытался приободрить меня подполковник.

Он был похож на палача, вся доброта которого заключалась в том, что перед тем, как вздернуть жертву на виселице, он позволил ей намылить шею. «Не так больно...»

– Вы, товарищ полковник, тут сами как-нибудь, а я пойду, – сказал он, поднимаясь.

Настоящий кадровик должен быть хорошим психологом, но не знаю, относилось ли это к Хворостову. По тому, как он обращался со мной, я бы не назвал его мастером своего дела. Но судя по тому, что ему хватило ума убраться с моих глаз, кое-что в психологии он все же понимал.