Я промазал, опер – нет

Ну а то, что космические ракеты у нас самые надежные, так это потому что из дерева сделаны и русская печь там вместо двигателей... Ну и оружие у нас, само собой, сплошь каменные дубины...

– А разве нет? – стал заводиться козлобородый. – Все развалили, все продали!

– Да, но пока что у нас оружие покупают, а не наоборот.

– А у Франции зачем покупаем? А затем, что своих заводов больше нет, все разрушено!

– И заводы есть, и верфи. И все они заняты, везде корабли строятся...

Настоящий интеллигент должен вглубь копать. Грязь, она обычно наверху, а ниже, под землей, благородные залежи – руда железная, золото, алмазы... А гнилая интеллигенция потому и гнилая, что грязь только и собирает, найдет гниль и месит ее, и месит в свое удовольствие.

Не скажу, что в стране у нас все замечательно, далеко не так, но ведь есть же и положительные моменты. Если бы козлобородый набрался терпения, поднял бы не желтую, а более серьезную информацию, он бы узнал, сколько в России строится боевых и вспомогательных кораблей, сколько в ремонте стоит и на модернизации. Очень много всего хорошего и утешительного. Но это ему неинтересно, потому что он как тот вампир – ему плохая кровь нужна, а солнце просто опасно для жизни... И может, он мазохист, и его возбуждают только гадости...

– Кто вам такое сказал? – воинствующе напыжился очкастый.

Я мог бы сказать, что со скуки последний месяц пропадал в Сети, на каждый поверхностный негатив пытаясь отыскать глубинный позитив. Ну, не на каждый, но все-таки... Но я просто промолчал. Потому что не хотел вступать в полемику. Есть простая истина – не спорь с идиотом: он сначала опустит тебя до своего уровня, а потом задавит опытом...

Я потянулся к своей куртке, вытащил из кармана пачку сигарет, направился в тамбур покурить.

– Вот только у нас в стране такие смешные оптимисты! – донеслось до меня вслед.

Но я лишь махнул рукой. Слишком уж мелкая обида, чтобы реагировать на нее. Скорее радоваться надо, а не огорчаться. Несерьезная эта перепалка, даже в чем-то забавная, зато перебивает горькие думы, что не давали мне покоя, толкнули в дальний путь. Эх, если бы козлобородый был единственной для меня неприятностью.

Доставая на ходу сигарету, я проходил мимо последнего купе. Дверь была открыта, и взгляд мой скользнул по девушке, сидевшей на нижней полке. Затылком она упиралась в стеклянный плафон фонаря, локоть ее лежал на столе, ноги разведены в стороны – одной она подпирала переборку, другая, также согнутая в коленке, была отведена в сторону. Будь эта девушка в платье, вышла бы очень непристойная поза, но поскольку на ней был красный спортивный костюм, развратную картинку мог увидеть только извращенный глаз.

Она смотрела на меня как на декорацию, движущуюся по подиуму вагонного коридора. Что есть я, что нет меня...