Я промазал, опер – нет

А ты к ней как относишься? – пристально посмотрела на меня Олеся.

Задорная улыбка плавно сползала с ее губ.

– Тебе не все равно?

– Все равно... Но все-таки интересно...

– Знаешь, что с любопытной Варварой было?

– Знаю. Киллер ее нос оторвал. Вместо контрольного выстрела, – погрустнела девушка. – Спасибо, утешил...

– Ты не так все поняла, – извиняющимся тоном сказал я.

– Может, и не так. Но я всегда буду все воспринимать не так. Потому что меня к смерти приговорили. Потому что меня скоро убьют!

Казалось, Олеся вот-вот расплачется. Мне стало жаль ее, как будто она была маленькой девочкой, нуждающейся в отцовской ласке. Я и сам не понял, как подошел к ней, привлек ее к себе. И она нежно обхватила меня руками, еще плотней прижалась ко мне. Только тогда я понял, как далеко зашел, и даже попытался отстраниться.

– Не уходи! – жарко прошептала она. – Мне страшно!

– Не уйду...

Как душа падает в пятки, так и мой разум рухнул в низ живота, где кишел клубок хищных животных инстинктов. Я спустил с цепи свору рычащих, голодных, жаждущих желаний, и они, моими руками, подняли Олесю со стула, плотно прижали ее ко мне, а потом вдруг взгромоздили на стол.

Я слышал, как звонко стукнулась о пол упавшая бутылка, как зацокали по кафельной плитке стеклянные осколки. Но это мне казалось недостойным внимания пустяком.

Я стянул с девушки мешающее мне платье. Она поймала его поднятыми вверх руками, швырнула в сторону. Одной рукой она обвила мою шею, другой, забросив ее за спину, провела по столу, сметая с него рюмки и тарелки. Она желала лечь, но я долго ее не отпускал.

Обнаженная девичья грудь сводила меня с ума, я рычал, как оголодавший медведь в малиннике, я жадно хватал губами сочные соски, скользил языком по нежной ложбинке, пытаясь прогнать неуступчивый кулон, жадно мял руками упругую плоть... А когда Олеся легла, обессиленно забросив руки за голову, закинул ее ноги себе на плечи..."

"Потом, слегка насытившись, я утащил ее в свою берлогу, в смятую постель. Кровь закипала от невыносимого желания, до предела наполняя мышцы, тело не знало усталости, безумие выплескивалось наружу, сметая прочь стыд, осторожность и благие намерения. Я не мог думать сейчас о Дарье, о тех теплых, но хрупких нитях, которые нас связывали. В конце концов я холостой мужчина, у меня нет ни перед кем обязательств, и я имею полное право погрязнуть в распутстве вместе с Олесей, сатанеющей от вакхального восторга...

Где-то на кухне раз за разом звонил телефон, но у меня просто не было сил вырвать себя из беснующегося танца. Остановить меня в тот момент могла только пуля...

Телефон я взял лишь после того, как перестал сотрясаться и биться о стену диван.

Вернувшись в комнату, обессиленно рухнул в кресло, наскоро перевел дух и только тогда раздвинул трубку мобильника.

– Да.