Я прячусь от ветра

Проворно отобрав у меня корзину с грязным, кухарка тут же указала на место за чистым, выскобленным столом. Расстелив на половину поверхности белую, вышитую цветами, салфетку, женщина быстро собрала мне ранний ужин, выставив, кажется, все, что нашлось в кладовых.

— И зачем так много?

— Сил вам надо набираться. Смотрю, настроение ладное, значит нужно момент ловить, — подавая дымящуюся, изумительно пахнущую тушеным мясом плошку, просто отозвалась кухарка. — Вы, если снова что случится, опять есть не станете, а это никуда не годится. Кушайте, ваша милость, кушайте, как полагается.

Пожав плечами, решив, что в словах женщины есть резон, с удовольствием попробовала то, что мне подали.

Я уже почти покончила с ужином, когда в кухню, весело щебеча, вошли девицы. Видно, работа в ткацкой подошла к концу. Сегодня работницы вернулись не все разом, а только втроем. Наверное, закончили цвет или узор, а резона начинать новый не было, вот и ушли раньше. Это было не ново и вполне допустимо, так что я, потягивая теплое молоко, даже не удивилась, пока не услышала разговоры.

— …А он, знаешь, смотрит, словно съесть готов, — восторженные, громкие сова Люры привлекли меня не сразу, но стоило прислушаться, как больше ни о чем думать не могла. — И глазами так, знаешь, вверх-вниз. И бровь свою заламывает так.

— Ой, Люрка, не дело это, — с укором отозвалась Тати, вешая на крючок свою накидку. — Так на них вешаться, это плохо может кончится.

— Да разве ж я виновата? Я только попросила, чтобы распорядился мне новый стул в ткацкую сделать. На этом страсть как спина болит, — обиженно протянула Люра, вынимая чистые плошки. — А он потом расспрашивать стал, что да как. А я что? Разве можно ларду не ответить?

— С огнем играешь, — отозвалась третья девушка, раскладывая по тарелкам еду на всех.

— И что же? Кто о нас позаботится, если не мы сами. Сколько вам от вашего девичества пользы? Так что я решила, если он меня где в углу темном поймает, я даже сопротивляться не стану.

Кружку я удержала, медленно опустив на стол, но перед глазами все потемнело. Тихо, стараясь не привлекать внимания, глубоко вдохнула, разгоняя дурноту.

— Ты что такое говоришь?! — возмущенно напустилась на девушку Хина, замахнувшись поварешкой. Вот только Люра и бровью не повела. Выпятив грудь и уперев руки в бока.

— А что я не так сказала? Может, это единственный способ свое счастье отыскать? Сколько мне уже? Двадцать четыре зимы минуло! Еще немного — и в старых девах так и останусь.

— Да ты…

— Оставь ее, Хина. В чем-то Люра права, — поднимаясь из-за стола под взглядами притихших девушек, произнесла я. — Если ни чести, ни гордости нет, то и от девичества пользы нет.

— Вот, послушай, что ее милость говорит.