Я потерялась, Дикий

 — Я не могу сказать.

— Так, хорошо, — решаю пропустить этот вопрос. Личное, понимаю. — Дальше давай. Убежала ты из дома. Чего не вернулась, когда дождь пошёл?

— Я не местная, — да подними ты на меня свой взгляд! Ещё раз глаза увидеть хочу. — Ушла, гуляла по городу, и потерялась.

Глава 3. Дикий

— А позвонить? — спрашиваю со скепсисом. Подозрительно это всё. Аферистка всё же?

— Телефон дома оставила.

— А родители чего не ищут?

— Я одна дома. Папа в командировке. Мы поругались по телефону, перед тем как я гулять пошла. Ключи с собой только взяла, из-за слёз не подумала, — да ты смотри. Отвечает всё так уверенно, с какой-то обидой в голосе. И мимолётным страхом. Меня боится что ли?

Сидит и до сих пор дрожит. Сжимает ладошками пластиковый стаканчик и греется. И не смотрит на меня. Может, лжёт?

Лжецы всегда так делают.

Схема здесь какая-то. Зуб даю.

— Мама? — выгибаю вопросительно бровь.

— Не здесь живёт, — всхлипывает.

Ну даёт. Она прямо пакет собрала. И на все вопросы — ответка есть.

– Как тебя зовут-то? — вдруг осеняет. Знакомы уже минут пятнадцать, а я так и не спросил.

— Простите, — и чего извиняется? — Не скажу. Меня мама учила с незнакомыми мужчинами не ходить. И не знакомиться.

— Чего ж тогда со мной пошла? — прищуриваюсь.

— Так вы меня… — смущённо отвечает. Пальцами сильнее стаканчик сжимает. — Сами потащили.

Что есть, то есть.

— Ладно, — у девчонки тараканы. Я не лезу. Мало ли что у неё там в семье?

— Чего в кафе не зашла, когда дождь начался? Да и подними ты взгляд уже, ну!

Хоть буду знать, что не с белым полотном говорю! Только губы синюшные выдают, где её рот. И тёмные ресницы — там её глаза.

Она вздрагивает и поднимает. Неуверенно, смущённо.

А я опять залипаю.

Какие же глазища… Писец. Я вроде не фетишист… Но в них бы смотрел постоянно."

"Эй, ну ты чего отводишь опять? И краснеешь? Здоровый румянец на щеках — удивительно. Хоть лицо вижу. А то бледная, как простынь девственно-белая.

— Я стеснялась, — вжимает шею в плед. — У меня денег с собой нет.

Капе-е-ец. Клиника.

— Чудной ребёнок, — удивляюсь.

— Я не ребёнок, — отзывается неловко. — Мне восемнадцать уже.

— Да ты гонишь! — бью по столу. Чуть не опрокидываю стаканчик с глинтвейном, но всё от шока отойти не могу! Не верю!

Прочищаю горло и оттягиваю ворот влажной майки.

— И чего делать собираешься?

Кажется, у нас проблемы. Девчонка не местная. Наверное, не знает где и живёт. Куда её везти-то?

— Не знаю… — поднимает стаканчик и касается синюшных губ пластика. Делает глоток и тут же отстраняет, высовывая кончик языка. Машет ладошкой и мычит, обжигаясь.

— Ну, растяпа, — рука дергается, чтобы схватить её за язык. Оттянуть, да подуть. Но я что, контуженный? Вроде нет. В спецназе проработал. Да, были случаи. По башке прилетало. Но я в здравом уме.