Я подарю тебе боль

Говорили, что у неё вообще обнаружился целый букет заболеваний, так что Эдику чертовски повезло, если он подцепил от неё лишь сифилис.

Знала я и о том, что Маша общается с отцом, но ни во что не вмешивалась, ни о чем не спрашивала.

Мы часто созванивались со свекровью. Её этот мерзавец не беспокоил тоже. Возможно, решил, что гордо переживёт все сам, в одиночестве.

От Веры Андреевны я узнавала и о делах Яна. О том, что он работал на складе после занятий, и что никаких следов сифилиса у него не обнаружили. Как и у нас с Машей. Впрочем, какое-то время мы все равно ещё будем вынуждены наблюдаться и проверяться.

Сам сын так и не пришёл помириться, и что с этим делать – я не представляла. Была уверена, что поступила в его отношении правильно, но сердце все равно болело.

Болело оно и ещё по одной причине…

Давид уехал назад в Москву. Снова. Хотя это было ожидаемо – ведь у него там своя жизнь, бизнес…"

"Но я вдруг поймала себя на том, что мне не хватает прогулок по городу, на которые он меня регулярно приглашал, когда ещё был здесь. Не хватает разговоров с ним. Его юмора, его смеха, его тепла…

И того, как он на меня смотрел.

Но все, наверно, не могло быть между нами иначе. Даже со второго раза. Хотя теперь я бы всерьёз задумалась о том, а не стоит ли и впрямь уехать…

Но он не позвал.

Вздохнув, я отпила из чашки кофе и попыталась отогнать невесёлые мысли. Через сорок минут у меня заканчивался обеденный перерыв.

Пока я не получила положенную мне при разводе половину бизнеса – вынуждена была думать о том, как заработать, поэтому пока не бросила свой отдел. А вот когда все закончится…

Я смогу подумать о том, как переменить свою жизнь.

Внезапный звонок в дверь вновь нарушил ход моих мыслей.

Заглянув в глазок и увидев гостя, я отпрянула от неожиданности. Сердце забилось взволнованно, торопливо…

Но я открыла без промедлений.

Потому что на пороге стоял мой сын.

- Мам, только не прогоняй! – взмолился он спешно. – Пожалуйста, дай сказать…

Я вовсе и не думала гнать его с порога. Но мне было важно видеть, что он волновался и переживал. Значит, совесть у него все же имелась.

- Проходи, - откликнулась коротко, отходя от двери.

Мы прошли на кухню. Я остановилась у окна, оперлась спиной о подоконник. Он – замер на некотором расстоянии…

Постоял так какое-то время, а затем, словно спохватившись, полез в карман. Вытащив оттуда какой-то конверт, протянул его мне…

А я смотрела на то, как трясутся от нервов его руки.

- Мам… возьми… это зарплата моя… первая… я тебе ее отдать хочу… за все, что ты для меня сделала…

Пока он бормотал все это, голос его стал дрожать вслед за руками.

Не сразу, но он отважился поднять на меня глаза. И вдруг… заплакал, как ребёнок.