Я – первый

Заботливо убрав водку под кровать и заслонив ее от нескромных взглядов тумбочкой, усатый Гриценко (Пан атаман Таврический, как мы называли его) отвел меня в сторону, оглянулся, кашлянул, взял меня за верхнюю пуговицу на рубашке и принялся с задумчивым видом покручивать ее. Это означало, что он размышляет. Этот его жест обычно раздражал меня, но не всегда человек может вести себя с начальством так, как ему хочется.

– Я тут подумал… – гнусаво проговорил он и умолк.

Я, пользуясь тем, что он не смотрел мне в глаза, неприязненно рассматривал его переносицу и ждал продолжения речи. Что он там подумал, мне было все равно. Другие заботы и мысли одолевали меня в этот момент.

– Я закрыл тебе все дни, что ты был в отъезде. Половину мне отдашь, – проговорил он и вскинул на меня красноватые, с прожилками глаза, явно ожидая горячих слов благодарности.

– О чем речь, Петрович! – не обманул я его надежд. – Да ты просто выручил меня!

Бригадир оглянулся на свою кровать."

"– Да это подарок, Петрович! – поспешил заверить я его. – От чистого сердца! Никаких денег не надо!

– От ты гарный хлопец, не обманули меня, когда про тебя говорили! – искренне обрадовался бригадир, потряс мне руку и, отходя, на прощание добавил: – Идрис заболел.

– Да ну, – непритворно удивился я. – И что с ним?

– Давление, что ли. Ты бы съездил, проведал его.

– Да можно, только я после работы не поеду, комендантский час, сами знаете.

– Я тебе машину утром дам. Для хорошего человека ничего не жалко! Да и заодно песка привезешь. Водитель знает, где… – снова улыбнулся Петрович и пошел к двери. – Хорошо выглядишь! – вдруг обернулся он. – Свеженький, как молодой порося… Сразу видно, что не лопатой работал… – Он хитро сморщился, оглянулся по сторонам, шагнул ко мне и спросил: – Ну что, а сколько деву… – тут он спохватился, крякнул и досадливо махнул рукой.

– Ты о чем, Петрович?

Бригадир еще раз махнул рукой, шумно вздохнул и сказал:

– Отдыхай пока, все равно я тебе норму закрыл на сегодня.

Проведывать больного мне надо было завтра, а сегодня можно было отдохнуть и поразмышлять. Я улегся на свою знакомую продавленную кровать, застеленную солдатским одеялом, закинул руки за голову, закурил и принялся думать и вспоминать события последних десяти дней.

Передача посылки прошла без осложнений. Я отдал ее молодому темноволосому угрюмому чеченцу, который открыл мне дверь по заранее выученному мною наизусть адресу. Мы едва обменялись с ним парой слов. Я спросил, дома ли Джульетта, а он ответил, что она пошла в больницу с ребенком. И когда я несколько растерянно замолчал, обдумывая ситуацию, чеченец спросил, не я ли буду Сергей, и после того, как я в знак согласия кивнул, сказал, что я могу оставить сумку, его уже предупредили о моем приходе.