Я отомщу. Забуду. Прощу? (СИ)

- он экспансивно дернулся и мазнул ладонью по лбу. - Не сравнивай с тем, что у нас с тобой!

Не сравнивать? Отчего же. Все то же самое.

А их больше нет.

И самое смешное, что та Арина Лебедева оказалась права. Только делить мужика, кому вершки, кому корешки, кому член, кому кошелек, Ольга не собиралась. Слишком больно и противно.

Но мыслей своих она озвучивать не стала. Ей казалось, стоит только позволить себе копнуть эту тему, только начать, и она сорвется. Будет плакать, орать, биться головой о стену от боли. Нельзя позволять себе чувствовать. Потом. Когда-нибудь.

Вместо этого сказала:

- Ну вот, теперь можешь спокойно играть в свои игрушки. И прятаться больше не нужно, никто не помешает. А я... - она встряхнула пакет, который держала в руках. - Я поеду в командировку.

Опять повисло напряженное молчание.

С минуту он смотрел на нее тяжело и мрачно, потом проговорил:

- Хорошо. Тебе нужно время. Я дам тебе время. Поезжай в командировку.

И вышел из кабинета, с силой закрыв за собой дверь.

***

Долго еще у нее после этого звенело в ушах.

Но Ольге не нужно было время, свое решение она уже приняла. Когда ты прыгнул с обрыва, назад оглядываться не стоит. Теперь только вперед.

Она еще раз перебрала пакет документов. Там были проспекты и именной пригласительный. Командировка в Крым. В самый разгар лета. Четыре дня. Идеально, нет?

Сегодня вторник, начало в четверг. У нее все шансы успеть.

Постучала гаджетом по ладони, а потом полезла заказывать билет.

глава 6

До конца дня Ольга плотно работала. Потому что, если она собиралась уехать на какое-то время, без нее тут ничего не должно было простаивать. Всех мотивировать, всех озадачить. И в первую очередь себя.

Чтобы ничего не чувствовать и не возвращаться мыслями назад. Туда дороги нет.

Однако рабочий день закончился, а дома, в одиночестве и пустоте, уже труднее было абстрагироваться от мыслей, которые она гнала от себя целый день. Ведь ничего хорошего не придет в голову. Естественно, лезли мысли, как давно у мужа подобные развлечения? Ведь если она за пятнадцать лет ничего не почуяла, так продолжалось бы и дальше. Спасибо гражданке Лебедевой, глаза ей открыла.

А она просто слепая идиотка.

От этого вновь вскипало в душе дерьмо и волной поднималось отвращение к собственной глупости. Любовь к мужу превратилась теперь в ее сознании в нечто жалкое и постыдное, что нужно задавить в себе, вырвать с корнем. Но разве можно это проклятое чувство просто взять и вырвать?! Оно же срастается с душой, становится частью сердца, половиной. И кровоточит потом. Кровоточит...

Вот и хорошо, и довольно об этом.

Иван сдержал слово и больше не напоминал о себе. Дал ей время передумать? Как будто это что-то изменит. Сейчас Ольгу беспокоило другое.