Я, они и тьма

Например, он организовал с десяток нужных встреч в считанные минуты, черкнул пару строк главе криминального мира империи, параллельно травя мне о нем байки, и я слушала с интересом. Потом заказал пирожные для меня, одновременно расписывая карандаш для очередного письма. И задал вопрос, от которого меня бросило в холодный пот.

— Надо по поводу птиц решить. Я тут написал письмо, возьми как образец и напиши всем артефакторам из этого списка, хорошо? Поможешь?

Я кивнула, принимая чуть дрогнувшими пальцами бумаги. Письмена на них по-прежнему оставались для меня филькиной грамотой — я ничерта не понимала. Ну, если только совсем немного, когда не задумывалась. Вероятно, где-то в подсознании Йолы знание языка осталось, но стоило мне хоть немного сосредоточиться и сконцентрироваться, напрячь хотя бы немного свой собственный мозг, как все исчезало. Но скопировать символы я, наверное, смогла бы?

Я взяла карандаш, исходное письмо, список имен, мысленно перекрестилась. Мягкая карандашная линия несмело скользнула по бумаге. Только бы не перепутать буковки, только бы не перепутать… Воображение подкинуло мне чудную картинку, как уважаемый старый артефактор читает в королевском письме на гербовой бумаге, что он козел, не догадываясь, что письмо ему писала криворукая иномирянка и перепутала похожие загогулинки…

Фух! Ладно, поехали!"

"Я старалась так, как не старалась никогда. Ни единой разницы с исходным письмом и с фамилиями! Умничка! Покосилась на Сава, который в это время тоже что-то писал, и продолжила с большим усердием. Надо поторопиться и при этом не спалиться. Но вроде бы справилась и на время упокоилась.

До тех пор, пока Сав, отправляя мои труды по нужным адресам, не сказал, что мы идем на встречу с управителем городской тюрьмы, и я должна все записывать. Все! Каждое слово! Еще так заботливо спросил, высокая ли у меня скорость письма. Зараза… Страшно-то как, мамочки!

Тюремщик начал перечислять Саву имена рабов, которые должны были участвовать в войне. В груди знакомо шевельнулась тьма, реагируя на несправедливость, но я была слишком уж напряжена — мне надо было записать все, что говорил тюремщик. Мысленно плюнув, я начала писать на русском — быстрым, сильно наклонённым вправо почерком, который кроме меня никто не разберет. В этом мире — так точно. Потом, ночью, нужно будет вплотную заняться языком, попробовать перевести… На слух же я все нормально воспринимаю, так что должно быть не очень сложно. Слава богу, Сав не требовал пока прочесть написанное мной, поэтому я писала на русском, родном и привычном.

А потом пропал Малек, и все во дворце завертелось, закрутилось, в воздухе повисла нервозность и тревожность.