Однажды я выберу тебя

– Ты имеешь в виду, субботы мы будем «проигрывать на слух», не опираясь на ноты?

Он застонал и тоже пихнул меня локтем, наши взгляды снова встретились. И чем дольше мы смотрели друг на друга, тем сильнее, казалось, смягчался Сайлас. Словно смех, прежде остававшийся на поверхности, все глубже проникал ему внутрь. И я не мог отвести глаз. Как и Сайлас. Он рассматривал мое лицо так же, как и всегда, будто что-то искал. Ответ на вопрос, который не осмеливался задать.

– Каламбур, мистер Кауфман, – низшая форма юмора, – нараспев произнес Эдди с дивана.

– Верно. – Я встал со скамейки. – Твоя очередь, Сай. Очисти воздух от моих ужасных шуток и отвратного исполнения Бетховена.

Когда Сайлас с любопытством принялся меня разглядывать, я ощутил очередную волну жара.

«О, черт, я назвал его Сай».

– Извини, просто… вырвалось.

– Нет… неважно. – Он прочистил горло. – Эдди, что мне сыграть?

– Может, что-нибудь посложнее. Например, Рахманинова. Думаю, «Прелюдия» подойдет. Покажите мистеру Кауфману, на что способны. Стоит услышать Рахманинова в исполнении дражайшего Сайласа.

– Несомненно, – проговорил я и сел на диван рядом с Эдди. – Подожди. Нужно подготовиться. Ведь мне предстоит греться в лучах твоего таланта.

– Заткнись, – пробормотал Сайлас и нервно кашлянул. Боже, взволнованный Сайлас казался чертовски милым.

Он на мгновение закрыл глаза и положил пальцы на клавиши. Вдох, выдох, и комната наполнилась музыкой. Сперва медленной, почти мрачной, а затем ритм ускорился, и пальцы Сайласа замелькали с головокружительной скоростью. Казалось, эта мелодия создавалась с целью бросить вызов любому, кто попытается ее исполнить.

Зачарованный, я наблюдал за мастерски играющим Сайласом и чувствовал, как кровь в жилах ускоряет бег. Он словно господствовал над инструментом. Подчинял своей воле. Он извлекал звуки, то лишь слегка касаясь клавиш, то сильно и точно ударяя по ним. Бугрящиеся мышцы на предплечьях застыли от напряжения. Он сидел, сгорбив спину, а пальцы порхали по клавишам. Музыка казалась электрическим током, а Сайлас – ее проводником.

Его способности были сродни чистейшему обольщению, и возбужденный мозг тут же выдал образ Сайласа в спальне. Он командовал и управлял каждым движением, извлекая из лежащего под ним те звуки и напевы, что хотел услышать. А потом уступал контроль, позволяя играть на своем теле, как на совершенном инструменте – отточенном и подтянутом, и стоны его освобождения звучали лучше любой музыки…

Как можно небрежнее я закинул ногу на ногу, чтобы скрыть затвердевшую плоть, но это было бесполезно. Должно быть, я просто излучал возбуждение, исходившее от тела волнами жара и феромонов. В любой миг сидящий рядом Эдди мог заметить и спросить, почему я так явно желаю его брата.