Я-некромант. Часть 5. Рубеж (СИ)

Хотя наличие боли – это странно и наводит на определённые мысли. Может я не умер, поэтому и чувствую её? Может я всё еще жив? Валяюсь сейчас на полу в госпитале, скрючившись от боли в позе эмбриона и пускаю слюни?

«Хм… и хорошо, если только слюни!»

От представшей перед глазами картины к терзающей меня боли добавились бонусом моральные муки стыда.

Б-л-и-и-и-н…Хотя боль конечно сильнее. Ну, вот опять! Да твою же мать! Добейте меня кто-нибудь! Срочно!!! Нет сил терпеть эти пытки."

"Я беззвучно завыл,когда по венам хлынул очередной огненный поток, выжигая и обращая в прах моё тело изнутри, вытравливая из него ледяные когти холода.

Единый, если бы я мог сейчас кричать,то с каким бы удовольствием я бы заорал в полный голос,ты даже не представляешь! Ух, как я бы…

Следующая порция огня опять выжигает мои замороженные внутренности, но холод не сдаётся и тут же отвоёвывает назад утраченные позиции. Качели какие-то. Чувствую себя заготовкой клинка, которая проходит многократную термическую обработку в процессе изготовления. Вот только клинком мне никогда не стать, поскольку я и так уже мертв, а сейчас ещё и с ума сойду от этой дикой боли, став безумцем.

Сволочи, как же больно! Остановите их – пусть уже кто-то один победит. Мне без разницы кто это будет – огонь или лёд – по барабану. Хватит уже меня терзать, а то болит ТАК (извиняюсь за тавтологию) больно, что впору позавидовать мертвым. А-а-а-а! Да убейте же меня, наконец! А-у?! Есть тут кто в этой темноте!

Тишина блин, молчание. Все ушли на фронт. И даже шиза опять молчит.

Новая схватка стихий, после которой, если бы я мог,то заплакал бы взахлёб, как ребёнок, но, увы, я уже умер и даже это мне недоступно. Всё что остаётся – это кричать и материться мысленно. Самое ужасное, что нет возможности потерять сознание и спрятаться от боли – я же ведь умер!

В какой-то момент пытки происходит странное – начинаю полностью ощущать своё тело, а не только боль, но сил чтобы удивляться нет. Огонь и лёд отступают, но я чувствую себя так, как будто угодил под танк, который несколько раз пoкрутился на моём теле, раскатывая его в блин. Потом из-под гусениц извлекли то, что от меня осталoсь, пережевали и, наконец, выплюнули остатки. Вот эти кровавые тряпки – это как раз я! Ох! Что ж у меня всё никак у людей? А?

Как ни странно, но боль потихoньку отступает. В глазах начинает светлеть, и через минуты я могу разглядеть нависший надо мной потолoк и бледное лицо целительницы с мокрыми от пота волосами, прилипшими к чистому лбу. Странно, рядом с ней какой-то мужчина, одетый в роскошную, расшитую золотом мантию. Вот его тут тoчно не было, когда я приказал всем долго жить.

Нет, кажется, я всё-таки свихнулся, я не могу видеть то, что вижу.