Я (не) ведьма

Скормив ему кусок хлеба, я мысленно попросила у Эрика прощения, и закинула на спину жеребцу попону и седло. Я наклонилась, чтобы затянуть подпруги, и услышала знакомое покашливание.

Медленно выпрямившись, я увидела сэра Раскела. Он стоял на пути между мною и выходом из конюшни, скрестив на груди руки, и взгляд его не предвещал ничего хорошего.

— Далеко собрались? — спросил он хмуро.

Я не ответила, покосившись по сторонам. Хоть что-то попалось бы под руку — хоть лопата, хоть вилы…

— И что вам всё неймется? — сэр Раскел достал из-за пояса деревянный свисток, поднося его к губам, но дунуть, призывая на помощь, не успел.

Раздался глухой стук, и рыцарь повалился ничком мне под ноги, выронив свисток и разбросав руки.

Но не успела я обрадоваться неожиданному избавлению, как кто-то пробежал вдоль стены конюшни, держась в тени. Я скорее почувствовала движение, чем увидела его, и прижалась спиной к боку Сэра Густава.

— Кто здесь? — спросила я дрогнувшим голосом.

Жеребец повернул ко мне морду, выпрашивая еще кусок хлеба, но я оттолкнула его, прислушиваясь и вертя головой в разные стороны. Снова чьи-то быстрые шаги… Или мне показалось?..

Надо ли посмотреть — жив Раскел или нет?..

Поколебавшись секунду, я решила, что старикан сам виноват, и заботиться о том, кто собирался отправить меня на смерть — это излишнее милосердие.

Встав на колено, я торопливо затягивала подпругу. Руки тряслись, и я оглядывалась через плечо, ожидая нападения, но всё было тихо, и лошади стояли спокойно. Может, кто-то помогает мне? Или это проснулись тайные силы дель Стрига?..

Сэр Густав всхрапнул и переступил копытами, я наконец-то справилась с подпругой, и тут получила сильный удар в основание шеи, под затылок. В голове что-то щелкнуло, и точно так же, как сэр Раскел, я рухнула ничком, провалившись в темноту.

Наверное, я спала, потому что мне снился сон — дурной, тяжелый. Опять я бежала по лесу, в темноте, натыкаясь на деревья, и серый туман наползал с болот, затягивая меня сначала до колен, потом до пояса, поднимаясь по грудь и, наконец, окутывая лицо. Было тяжело дышать, и туман вязнул на зубах, как смола. Я пыталась выплюнуть его, но легче было выплюнуть собственный язык.

Дернув головой, чтобы выбраться из этого душного облака, я открыла глаза. Было темно, как в бочке, душно, и рот у меня был заткнут тряпкой и перетянут, для верности, тканевым бинтом.

Я пошевелилась и обнаружила, что связана по рукам и ногам, причем руки связали за спиной, и мне только и осталось, что мотать головой, пытаясь сбросить что-то тяжелое и мягкое, упавшее на лицо.

Извиваясь, как угорь, которого пришпилили к кухонному столу ножом под жабры, я смогла сбросить с себя теплое покрывало, оказавшееся меховым плащом.