Я не твоя собственность (ЛП)

Потом указательным пальцем немного вожу по образовавшему кофейному кругу на рукописи, чтобы создалось впечатление, что кто-то читал это произведение, попивая кофе.

Знаю, это некрасиво, но к сожалению, необходимо. Раньше, когда я не ставила таких кофейных кругов, а возвращала эти ужасные рукописи авторам, они начинали писать письма в агентство, обвиняя нас, что мы их не читали. С этой техникой я перестала получать подобные письма.

Поэтому приспокойно беру следующий конверт. Первое мне бросается в глаза профессиональная фотография красивой женщины, приложенное письмо сообщает, что она хотела бы использовать эту фотографию на последней обложке книги. Это уже не очень хороший знак. Обычно ужасные рукописи, как правило имеют вот такие гламурные фото. Я начинаю читать текст и вздыхаю, поскольку с трудом могу осилить даже вторую страницу.

Я оставляю такое пятно от кофе, сгибаю пополам рукопись и вкладываю в собственный конверт автора с вежливым отказом от нашего агентства, и поднимаю взгляд к окну. На сегодняшнее утро достаточно. Я сама не своя, смотрю на часы.

Осталось десять минут до десяти. Пришло время спуститься вниз.

Я собираюсь любить тебя, пока ты ненавидишь меня.

13.

Далия Фьюри

Я бойко стучу костяшками пальцев в дверь кабинета. Я уже не чувствую себя нервной или испуганной, какой была в тот раз, робко стучась в его дверь. С Дейзи все в порядке, и я уже знаю все шаги этого танца. Возможно, даже с закрытыми глазами.

— Войдите, — слышится голос Зейна из-за двери.

Распрямив плечи, я толкаю дверь вперед, и черт побери, блины, переваривающиеся у меня в желудке, делают кульбит. У него влажные волосы, и на нем одета рубашка топленых сливок, которая открыта и оголяет его сильную шею. У меня перехватывает дух от его грубой мужской силу, просто волнами исходившей от него. Я останавливаюсь, не в состоянии двинуться.

— Доброе утро, — произношу я, внешне выглядя совершенно спокойной, но внутри у меня полный возбужденный бардак.

Он не тратит времени на обмен любезностями.

— Твоя киска голая под платьем? — первое, о чем он меня спрашивает.

Черт бы его побрал. Если он хотел поставить меня в тупик, то ему это удалось, причем с лихвой. У меня безусловно учащается дыхание, и мне кажется, оно становится слышно даже ему.

Вопросительно он приподнимает одну бровь.

— Эмм… нет."

"— Снимай трусики. Ты не должна носить трусики, пока находишься в этом доме, или когда идешь куда-то со мной.

Мои глаза расширяются. Что за черт? Ну, и высокомерие!

— А когда у меня месячные? — едко спрашиваю я. — Я просто слегка переживаю за твою мебель?

— Я не помню, чтобы запрещал пользоваться тебе тампонами.

Единственно, как я могу себя защитить, это смотреть на него презрительно и пренебрежительно, пока снимаю трусики и сжимаю их в кулаке.