Я не скажу тебе о сыне

Знать о том, что она покончила с собой из-за того, что я допустил столько ошибок, было невыносимо! Когда мне сообщили, что ее тело нашли, я вновь провалился в забытье — болезнь вернулась. Возможно, только это и спасло мой рассудок. Я провел в постели в бреду больше двух недель. Мне до сих пор больно думать о том, что я не присутствовал даже на погребении Алессандры, не отдал ей последнюю дань памяти. И даже когда я поднялся с постели, я уже не был прежним собой. Вы спрашивали, отомстил ли я врагам? О, я был полон решимости это сделать. Это позволило бы мне переложить на других хотя бы часть своей вины, о которой я помнил и днём, и ночью. Я затребовал у маркиза Дюбуа все данные, на основании которых они обвинили королеву, и тщательно их изучил. Я по-прежнему был уверен, что Алессандра не выходила в ту ночь к источнику. Но стражники, с каждым из которых я разговаривал лично, в один голос утверждали, что видели там женщину. В той части сада, куда могли пройти только мы с Лессой! Значит, либо маги, которые устанавливали ловушки, умышленно или случайно допустили ошибку, либо там был кто-то, кого с королевой перепутали даже ловушки.

Я слушала его, затаив дыхание. Верила ли я ему? Да, пожалуй. Зачем бы ему было врать княгине Алонсо — ведь изначально я сама совсем не спрашивала его об этом.

— У моей супруги была младшая сестра, их магия была удивительно похожей. И я подумал — может быть, в саду была не Лесса, а Бланш?

Мое сердце снова бешено запрыгало.

— Мадемуазель де Сурель всё еще находилась во дворце — ее состояние было еще хуже, чем моё. Но я был намерен поговорить с ней самым серьезным образом. Я подумал, что, быть может, она вовсе не больна, а лишь искусно притворяется. Я сам пришел в ее покои, и хотя ее горничная просила меня остановиться, прошел к ее постели. Бланш металась в бреду и всё повторяла имя Алессандры. Наверно, это было недостойно дворянина, но я довольно долго пробыл в ее комнате и услышал достаточно, чтобы понять — именно она была в ту ночь в саду. В бреду она просила у сестры прощения.

Он снова надолго замолчал.

— Что же толкнуло ее на это преступление? — тихо спросила я.

— Мне не хотелось бы об этом говорить, — нахмурился он. — Но уж поскольку начал… Из ее почти бессвязных слов я понял, что она была ко мне неравнодушна. Не знаю, что внушило ей мысль, что устранение сестры даст ей шанс на мое внимание — уверяю, я не давал ей никаких надежд и вовсе не имел понятия об ее чувствах.

— И что вы сделали?

Он хмыкнул:"

"— А что, вы полагаете, я мог сделать? Отправить ее на плаху за преступление, в котором напрасно обвинили Алессандру? Я слишком хорошо знал свою жену и понимал, что она никогда не одобрила бы этого.