Я тебе не ровня

Аринка румянцем покрывалась счастливым и радовалась, что ночная темень скрывает улыбку глупую.

— Андрей, иди, нето. Ведь увидят… Христом Богом!

Он и внял. Довел почитай до самого ее дома, а стало быть, не обидит никто уж. До ворот-то всего ничего.

— Поцелуешь — отпущу.

Пришлось целовать, да самой нравилось…чего уж. На прощание вдел ей в косу цветок какой-то белый, улыбнулся и сказал:

— Ариша, меня не будет дня два. Дождешься? Или развеешься, как сон?

— Дождусь… Береги себя, Андрей. Ты…

Он обрадовался, как паренек-малолеток:

— Вот и жди. Люблю, когда ждешь.

И еще поцелуй, а за ним еще один…

— Иди, золотая, инако не постыжусь и к забору прижму. — Аришка и ушла…правда вздыхала с чего-то, глядя на забор-то.

От автора:

Понёва — женская шерстяная юбка замужних женщин из нескольких кусков. Надеть понёву, значило стать замужней. Украшалась ярко — вышивкой, плетением, розетками с блестками.

Дивия — Богиня Луны, славянская. Обращаются к ней чаще всего женщины. У Дивии просят девичьей красоты и привлекательности, многие заговоры на красоту читают при свете луны. В данном случае, я упомянула ее из-за имени, созвучного слову — дивиться. Удивляться.

Глава 15

— Извергну*! Так и знай! Ума лишился? Из-за кого? Из-за девки? Ты чем думаешь-то, Андрей?! — боярин Глеб Шумской кричал так, что стены тряслись.

Андрей знал, что отец не примет его решения, не даст благословения* на брак с простой славницей.

— Извергай. — Токмо и молвил отцу, а тому аж кровь в лицо кинулась!

— Чего? — зашипел нечеловечески. — Псу под хвост все дела свои? Андрей, ты ведь сам все, своим горбом! Я тебя в Савиново послал, так там пустошь была! Сам стяжал и дружину, и богатство. Все отниму, все, слышишь?! По миру пущу! Ты ведь надёжа моя был! Старшие пустыми оказались. Кто ж худородной кланяться станет? Ты дурак?!

— Я свое слово сказал, отец. Иного не будет. Извергай, коли так. Савиново отнимешь — другого стяжаю.

Глеб задохнулся злобой-то, но уж понял, Андрюха не свернет. Упрямый!

— Андрей…пойми ты, дурень, ить пожалеешь… Любовь-то пройдет, с чем останешься, а? — решил по-доброму уговаривать.

— А ты с чем остался? — и взгляд чернючий, блесткий в отца вперил. — Думал, не вижу, как после материной смерти себя поедом ел? Не так? Много тебе счастья-то было без нее? Да, ел с золота, и кланялись тебе поясно и что?

— Долг у меня! Не мне тебя учить тому. Боярский долг! Уважать должны, бояться. А кому ты нужен с простухой на шее, а? — Но со слов сына немного отмяк, ведь прав был, паскудыш.

— Я выблядок, полукровок. Если уважают меня и боятся, то токмо потому, что поступки мои и дела видят. Если кафтану боярскому кланяются, то грош цена тому боярину, — набычился Андрей, хлестался почитай насмерть.