Я не Монте-Кристо (СИ)

Тот удивлялся: — Ты чего дерешься, любимая? Ты не помнишь, какой я был нарядный? Я даже тебя не узнал, конечно, у меня прицел был сбитый. Это все моя девочка, — и тут же поправлялся, — наша, наша девочка.

Никита настоял на совместных родах, Саломия поначалу решительно сопротивлялась, но чем ближе подходило время, тем больше менялось ее мнение. В этот раз все было так непохоже на ее первую беременность и роды, которые Саломие даже не хотелось вспоминать, да она и запомнила, в основном, лишь состояние постоянного страха за жизнь и здоровье ребенка. А сейчас можно было насладиться каждой минутой, каждым днем, который проживала в ней малышка.

Надо было видеть лицо Никиты, когда он впервые уловил рукой шевеление в животе Саломии. Растерянное, изумленное и безумно счастливое, он полдня ходил, будто приклеенный ладонями к ее животу.

— Это же невероятно, Мийка, а что ты чувствуешь? — допытывался муж.

— Чувствую себя аквариумом, в котором рыбка плещет хвостом, — признавалась Саломия в ответ.

А потом таким же было его лицо на родах. Надо отдать должное, Никита долго держал себя в руках, тем более, что схватки у нее были относительно терпимые, как и в первый раз. Но когда начались потуги, Никита побелел и спрятал лицо, уткнувшись лбом в плечо Саломие.

— Эй, папа, вам что, плохо? — занервничала акушерка. — Дать нашатырь?

— Обойдусь, — сквозь зубы процедил муж , но когда ему протянули завернутую в пеленку дочку, прежде чем выложить ее Саломие на грудь, он в буквальном смысле лишился дара речи.

Саломия была счастлива видеть его потрясенное лицо, когда он неловко держал в ладонях их миниатюрную девочку, а потом осторожно коснулся губами крошечной щечки. С этого момента ее муж совсем пропал. Если бы можно было, он бы часами сидел перед кроваткой, наблюдая за малышкой, но как раз полным ходом шла стройка плюс его бизнес плюс контроль над бизнесом жены, так что времени у Никиты оставалось совсем немного, в основном, в выходные.

Конечно, Саломия постаралась максимально сократить необходимость своего присутствия в бизнесе, ей даже пришлось во время беременности на две недели улететь в Штаты, и эту вынужденную разлуку с семьей она пережила с трудом. Данил лететь отказался, остался с отцом и старшими Елагиными."

"Зато пока Саломия была в отъезде, умерла бабка Никиты — Саломия даже в мыслях не могла назвать ее своей бабушкой. Они больше не виделись, и Даниэля Нина-Урсула тоже не видела. Никита так и не дал своего согласия, а идти против его воли никому и в голову не пришло. Саломия не чувствовала ни жалости, ни сожаления, разве некоторое облегчение, что все произошло в ее отстутствие.

Сестру Данил принял ровно, как неизбежность, даже несколько недоуменно, что мол, такая козявка, а сколько из-за нее шуму.