Я не Монте-Кристо

Она прекрасно знала обо всех небылицах, что распространяли о ней в прессе, там Вадима прямо называли любовником наследницы Фон-Россель. Она обняла его за затылок и сказала, глядя в глаза:

— Я не спала с Вадиком, Никита. Он жил с нами в одном доме, но ты бы видел тот дом! И у Вадика было свое крыло.

— Я не должен тебя расспрашивать об этом, Мия… — начал было отворачиваться Никита, но она снова развернула его лицом к себе.

— Помнишь, как ты часто заставлял меня повторять, что я твоя? — и, получив утвердительный кивок, продолжила: — Наверное, это намертво впечаталось в сознание, но я по-прежнему только твоя. У меня никого не было, Никита, я так и не смогла, потому что для меня был и есть только один на свете мужчина, единственный. Ты.

Она должна была это сказать, потому что это была правда, а еще она чувствовала, как это важно именно сейчас услышать Никите. Наградой стали вспыхнувшие темно-синие глаза, а потом ее накрыло лавиной поцелуев, Саломия обхватила шею Никиты и прошептала в губы:

— Скажи, что ты только мой!..

Но тут же оказалась подмята под тяжелое мускулистое тело и полностью обездвижена с заведенными за голову руками и переплетенными пальцами.

— Скажу, после, — прошептал с хищной улыбкой Никита, они оба впились друг в друга словно изголодавшие вампиры.

Саломия молила только об одном, чтобы Никита не опомнился и не начал осторожничать, ей сейчас хотелось именно так, рвано, остро, глубоко, чтобы хоть немного насытиться, восполнить то, что казалось навеки утерянным. Это больше было похоже на схватку, хотелось кричать от счастья, но Никита сминал ее губы своими, не отрываясь, и они оба могли издавать только стоны, глухие и низкие, которые заводили еще сильнее, хотя казалось, сильнее уже невозможно…

...Никита осторожно терся колючей щекой о ее щеку, шею, грудь, а потом будто очнулся и в страхе скользнул рукой к животу:

— Все хорошо, Мия? Я совсем с катушек слетел…

— Все хорошо, любимый, с нами все хорошо!

Он облегченно выдохнул, перевернулся на спину и притянул ее к себе на грудь, а она попеременно целовала его то в шею, то в татуированное плечо.

— Твой, Мия, — прошептал единственный на свете мужчина, зарывшись ей в волосы, поглаживая по спине и рисуя узоры, — ничей больше, только твой…

* * *— Ты выйдешь за меня замуж? — спросил Никита сладко потягивающуся Саломию."

"Она не стеснялась демонстрировать Никите свою усталось, не он же беременный, да еще и здоровый такой! Продышался, пот вытер со лба, и хоть в космос запускай. Это она после второго забега уже выглядела, как едва дотащившаяся до финиша лошадка, и при поползновении любимого мужчины на третий честно предупредила, что поучаствовать готова разве что в качестве моральной поддержки.