Я не могу с тобой проститься

* * *Как и обещал, Семёныч возвращает Игоря назад часа через полтора, разморённого, расслабленного, уставшего. Я пытаюсь его накормить заждавшимся завтраком в виде омлета, от которого он отказывается наотрез,

- Не люблю! - а я даже и не в курсе, что Стрельцов не ест омлет, ну теперь буду знать. Остаётся булка с маслом, на которую милостиво соглашается. Пою горячим чаем с Аллиным мёдом. Он начинает рассказывать, как Семёныч от щедрот выделил новый берёзовый веник и, не щадя своих рук и Игоревой спины, отлупасил его так, что чуть шкуру не снял, но клюёт носом прямо с кружкой в руках. Я забираю, пока не выронил, укутываю, и он умиротворённо засыпает.

Не могу удержаться, чтобы не поцеловать в щёку, она теперь гладко выбритая, мягкая, пахнет берёзовой баней и им самим… до сумасшествия,

- С лёгким паром, принц Датский.

Игорь, не открывая глаз, уже в полусне бормочет,

- Спасибо, моя королева...

* * *Проспал часов пять и проснулся уже с температурой. По глазам вижу, что лихорадит, даю жаропонижающее, потом мы с ним ждём, когда спадёт жар. Я лежу рядом, вспоминаю смешные истории из студенческой жизни, как учились пользоваться стетоскопом, как препод по физиологии заставлял раздеваться кого-нибудь из парней и рисовал на коже маркером кружки, куда надо приставлять мембрану, и мы с девчонками, вооружившись учебными аппаратами, от которых паучьими лапками разветвлялись несколько пар трубок для ушей, окружали его и силились что-нибудь расслышать. А он - бедолага стоял в это время и краснел, и боялся сделать лишних вдох, а ему велено было дышать ровно и глубоко, так чтобы дошло до каждой."

"Игорь слушает улыбаясь, поглаживая большим пальцем центр моей ладони, мягко, нежно, ласково. Потом смеётся и тут же разражается приступом кашля, тяжёлого, глубокого и совершенно непродуктивного. Переворачиваю его на живот, в надежде, что лёгким станет легче освободиться, и вот, практически стоя на четвереньках, он наконец-то выкашливается и пытается отдышаться. Опять уже весь сырой от напряжения. Но, зато, температура наконец-то спадает, и он даже изъявляет желание поесть.

Обеденный короб ещё не тронут, открываю. Девушки сегодня подкинули нам рассольник и гречу с гуляшом. Удаётся сторговаться на второе. Мой тиран совершенно обнаглел и ест теперь только так, будто у него не подозрение на пневмонию, а паралич верхних конечностей, зорко контролируя, чтобы я себя тоже не забывала. Покончив с поздним обедом, а точнее, с ранним ужином, под мою болтовню снова засыпает.

Вечером заходит заснеженный, как дед Мороз, Михаил Иванович уточнить, как наши дела. Хотелось бы его порадовать, да особо нечем, помогла ли баня, пока не ясно. Он в ответ сообщает, что прогноз тот же: «не летят сюда сегодня вертолёты, и не едут даже поезда...