Я не могу с тобой проститься

- Не было печали! – охает мастер, - ты, если что потребуется, говори, Инна, я вечером ещё зайду, - и отправляется на выход.

- Иваныч, погодь! – окликает Никита, - я с тобой!

- Куда?! – мы в один голос с мастером.

- К себе в вагончик, - поясняет герой, - эта бадяга надолго, а тебе спать негде, я ж не инвалид, буду сам на осмотр приходить, - он прав, температура спала, от сломанного носа не помрёт, таблетки я тоже ему подобрала, главное, чтобы больше не переохлаждался,

- Я сама буду тебя навещать, иди, - отпускаю.

Спустя минут десять, они уходят, Никита бросает уже в дверях,

- Занимайся своим оранжерейным!

- Почему моим? – успеваю спросить, но он уже не слышит…

* * *Покопавшись в нехитрых аптечных запасах, выбираю анальгетик с жаропонижающим эффектом и не очень сильный антибиотик, за неимением лучшего. Набираю шприцы,

- Давай, лечить тебя, что ли буду! – даже не представляю, каким тоном с ним разговаривать. Он молча поворачивается ко мне задом. Надрать бы этот зад хорошенько за все мои обиды! Но я же, всё-таки, врач…

Потом в медпункт не зарастает народная тропа.

Сначала Толик Верховцев перед сменой,

- Ну, как там мой сосед? Жив курилка?

- Жив, пока. Ты принеси смену белья ему: трусы, футболку или майку, будь добр.

- Ладно, после работы зайду, занесу, - сегодня он покладист, не то что вчера, - ты, Ин, прости, я не понял, еле до дому дошёл, сама видела.

- Иди уж, - прощаю, - бельё не забудь.

- А ведь это ты – виновница торжества! – помигивает перед уходом уже в дверях довольно гадливо.

- Да нет, это у кого-то в голове опилок много накопилось, видно слежались, вот и решили встряхнуть! – тоже мне, воспитатель.

Через час вчерашний юбиляр Семёныч,

- Это, как же так вышло-то? Вроде всё тихо, мирно… - и опять эта укоризна во взгляде. А у самого, лицо помятое.

- Видите, что алкоголь с людьми творит, - развожу руками.

- А Игоряха надолго слёг? – косится на Стрельцова, - вдруг, чего по электрике.

- Ненадолго, - хрипит тот из-за моей спины, видимо, после укола вынырнув ненадолго из горячки, отчего ему полегчало.

- Запрашивайте подмену, - напутствую Семёныча.

- Понял, - и уходит, а сам всё бормочет, - да как же так вышло-то? Вроде всё было…

Потом зашла Алла, обеспокоенная и недовольная,

- Ну, как они?

- По-разному, - я сторонюсь, пропуская её из тамбура в лазарет и давая обзор, - Красавин ушёл к себе, а этот, вот…"

"Алла, снимает меховую шапку, напоминающую сугроб и, обстукав с ботинок снег, осторожно двигается к койке, а я, не желая смущать, накидываю пуховик и выхожу на воздух.

На улице метёт так, что соседнего вагончика почти не видать, ледяной ветер зло швыряет в лицо не то что снегом, а колючим, царапающим льдом! Погода, точно, не лётная. Хоть бы поскорей стихло.