Я не была твоим врагом

– Я подумаю, – промолвила беглым взором окинув комнатку, заставленную деревянными и медными чанами, тазами, корзинами с бельём, бутылками и прочими ёмкостями. Мой взгляд задержался на женщине лет сорока – красное от жара и мокрое лицо, прибранные под платок русые волосы, руки, сморщенные от постоянного нахождения в воде, которые она быстро спрятала за свою спину и глубоко поклонилась. Вторая прачка – молоденькая девушка, выжимающая что-то тёмно-зелёное и явно объёмное, при нашем с Эдной появлении уронила вещь в таз с водой и тоже склонилась.

– И здесь нет окна, – произнесла, с тоской вспомнив свою стиральную машинку и светлую ванную комнату, с содроганием подумала, что я могла очнуться и в теле прачки, вполголоса проговорила, – Эдна, пусть женщины четверть часа отдохнут и выпьют отвар на кухне, а помещении надо проветрить.

– Слышали госпожу?

– Да, благодарим вас, ваша светлость, – промолвила Атол, ещё больше согнув спину, и я поспешила покинуть прачечную, иначе женщины так и будут стоять в три погибели."

"Кухня меня удивила. Просторная, с огромным очагом на всю стену и широким окном, сквозь которое солнце отбрасывало на длинный стол два больших ослепительных квадрата. Пока это было единственное, увиденное мной в замке помещение с глиняными, некогда побелёнными, но потемневшими от испарений стенами. Вдоль них стояли деревянные столы, за которым замерли и с тревогой на меня взирали несколько женщин. Приземистый буфет, приютившийся между столом и низкой дверью, был забит посудой.

С задымлённых балок потолка свисали связки лука, чеснока и трав. Стены украшали гирлянды из сушёных веточек с алой ягодой, грибов с тонкими, чёрными ножками и мешочков с чем-то мелким и круглым. Там же были развешаны половники, сковороды, шумовки, щипцы, дуршлаги и прочая кухонная утварь.

Пока я рассматривала сердце каждого дома, женщины, работающие на кухне, украдкой разглядывали меня. В их глазах я видела недоумение, настороженность и ничем не прикрытое любопытство. Но вот у одной из них закончилось терпение, и дородная розовощёкая, с пышным бюстом дама, положив на стол шумовку, которой, судя по всему, собирала пенку с булькающей жидкости в котле над очагом, и вытерев руки о кусок серой ткани, заткнутой у неё за пояс, проговорила:

– Госпожа что-то желает?

– Отвар, – произнесла я, медленно проходя к самому большому столу, на котором светловолосая девушка разделывала тушку птицы. Я подняла рыжее с сине-зелёным отливом перо и, задумчиво его покрутив, двинулась дальше.

За соседним столом две женщины чистили рыбу, неожиданно пахнущую свежим огурцом, но на корюшку она была непохожа. Большая, плоская, с выпученными глазами и розовыми плавниками, она даже с распоротым брюхом пыталась выпрыгнуть из ведра.