Я (не) буду твоей

Да, я уходила из дома, когда у прислуги заканчивался рабочий день, но интуиция подсказывает, что немка могла отслеживать мои передвижения по камерам видеонаблюдения.

— А то вы не знали про Витю.

— Все, что происходит, когда заканчивается мой рабочий день, меня не интересует.

Почему мне кажется, что она юлит?

— Я вам не верю, — заявляю прямо. — Вы что-то скрываете. Что вам от меня надо, признавайтесь? — нападаю.

Эмма Фридриховна в ответ звонко смеется.

— Даша, ну что можно с тебя взять? У тебя же ничего нет. Ты правда думаешь, что я помогла тебе из корыстного интереса?

— Да. Иначе не нахожу объяснения вашему поведению.

— Все очень просто, Даша. Я не собираюсь нарушать закон и рисковать своим благополучием. Зачем мне это?

— Ради денег. Отец щедро вам платил.

— Вот именно. Он так щедро мне платил, что я уже не нуждаюсь в работе. Смело можно отправляться на пенсию. Волею случая я узнала об убийстве. Ты считаешь, я должна была покрывать убийцу? Серьезно?

Неопределенно веду плечами.

— Если убийца — ваш щедрый босс, то могли бы и покрывать его.

— О, нет! Я не готова становиться соучастницей. Где мне это надо?

Ладно. Допустим, в это могу поверить. Немка не захотела нести ответственность перед законом. Действительно, зачем ей покрывать убийцу и таким образом самой становиться преступницей?

— Так а что насчет аборта? Почему вы помогли мне его избежать?

— Стало немножко тебя жаль.

— Да неужели? — хмыкаю.

— Я никогда не относилась к тебе плохо, хоть ты и считаешь иначе.

— А на встречу с Витей зачем повезли?

— Тоже из жалости. Подумала, ты должна с ним нормально попрощаться.

Мы замолкаем. Я до сих пор ей не верю. Жалость и нежелание покрывать убийцу? Неужели все так просто?

— Не нужно искать везде подвох и скрытый смысл, Даша, — немка будто читает мои мысли. — Иногда люди совершают определенные поступки не по какой-то таинственной причине, а просто так. Что касается аборта и встречи с твоим возлюбленным, то мне просто стало тебя искренне жаль. Ты мне всегда нравилась, как и твоя мама. Покойная хорошо ко мне относилась и в свое время помогла закрепиться на этой работе. А что касается признания начальника в убийстве, то тут, уж увольте, но я ни за что не собираюсь покрывать убийцу. Ни за какие деньги.

— А то вы раньше не догадывались, что папа организовал ее внезапную смерть.

— Догадки — это совсем другое.

Надо же, какие принципы. Что это? Немецкая педантичность?

— Ладно, Дарья. Не буду больше тебя отвлекать.

— Останетесь работать на Керимовых? — спрашиваю вдогонку.

Эмма Фридриховна пожимает плечами.

— Не знаю, посмотрим. Смотря какие условия предложат.

На этих словах немка уходит.

После разговора с ней я остаюсь в противоречивых чувствах. Значит, она оказалась лучше, чем я всегда о ней думала.