Я научу тебя любить

Наконец-то придумала. Как самой казалось…

Украдкой сфотографировала бирку на мужском пальто, надеясь найти на сайте бренда хоть что-то, чем можно было бы его порадовать. Зашла… И ошалела. Потому что при всем желании у нее денег не хватило бы даже на шарф.

И снова отчаялась… Снова почувствовала себя жалкой рядом с ним… Но на сей раз смогла справиться сама. В конце концов, она — его выбор. Значит, есть, за что. Значит, он действительно хочет ее рядом с собой. Независимо от того, как соотносится ее заработок со стоимостью его одежды.

Но вопрос подарка остался открытым.

Аня мучилась еще несколько дней, а потом ее озарило. Она вспомнила о найденной когда-то книге. И снова полезла в Интернет.

Понимала, что преподнося, придется признаться, что когда-то зашла в спальню, но теперь уже не боялась. Он не воспримет это как что-то непозволительное. Да и главный вопрос был уже в другом: лишь бы понравилось… Лишь бы не оказалось, что та книга лежала на тумбе потому, что он собирался ее выбросить, к примеру. Или… Или что он терпеть не может ту самую Заху. И разглядывал ее творения, как примеры того, как не надо…

Сомнений было много, но Аня решила рискнуть. Долго выбирала. Сомневалась. В конце концов решила, что надежнее всего брать самое новое издание… И самое же дорогое…"

"Это оказалось значительно дешевле шарфа, но и значительно полезней… Как казалось Ане. В доме Ланцовых книги уважали всегда. В доме Корнея стеллажей уставленных старыми и новыми томами не было, но… Эта должна быть очень красивой. Пухлой. Тяжелой. Вкусно пахнуть…

— Тому который…

Из мыслей Аню выдернуло обращение Алины. Негромкое, задумчивое. Когда Аня оторвала все же взгляд от телефона, увидала, что Алина улыбается очень аккуратно, смотрит нежно… И грустно.

— Просто важному человеку.

Но Аня все равно не готова воспринимать эту грусть, как пророчество. Поэтому отвечает обтекаемо, блокирует телефон, прячет в карман… Не хочет смотреть на подругу, а куда еще — не знает.

Вот и крутит головой. Крутит, пока не выхватывает в одной из магазинных витрин силуэт, кажущийся вдруг знакомым… И сначала реагирует сердце, а потом уже мозг…

Сердце начинает биться, как бешенное, ладони мокнут, руки начинают дрожать, Аня бросает, не оборачиваясь к Алине:

— Я сейчас…

И идет по проходу между магазинами к той витрине, за которой… Кажется, видит мать.

Делает несколько шагов, щурится, пытаясь рассмотреть лучше женщину, которая стоит с мужчиной у одетого в костюм манекена, тянется к рукаву, трогает ткань… Поворачивает к нему голову, что-то говорит, улыбается… Он же только отмахивается…

И пусть Аня понимает, что это не может быть она. Не хуже понимает, что должна убедиться, потому что… Не знает, что «потому», но должна.