Я нарисую тебя (СИ)

Поговори с ней, пусть поспит немного, – Лайон кивнул и похлопав брата по плечу, направился в верх по лестнице в комнату отца. Но не успел подняться и треть пути, как его отвлек шум в зале. Лайон снова спустился в зал с удивлением увидел, как туда втащили высокую девицу, закутанную в серый кожаный плащ. – Ведьму поймали, мой господин, – сказал один из рыцарей и ведьма пнула его пяткой под колено."

"– Я уже сказала вам, что я не ведьма! – закричала девица на каком-то частично понятном языке и замахнулась острым локтем в защищенное кольчугой живот рыцаря, но подумала и опустила руку. Сама ведьма была грязна, будто валялась в канаве, черные волосы спутанными прядями висели почти до талии, ноги и руки по колено в грязи и лицо сверкало только чистыми синими глазами.

– А это что?! – крикнул рыцарь, потирая пострадавшую ногу и схватив ведьму за руку толкнул к графу, выставив вперед тонкую руку с черным браслетом.

– Вот, смотри мой господин, – рыцарь ткнул грязным пальцем в черный круг и там появились какие-то символы с мигающими в середине точками.

– Что за … – начал было Лайон, но остановился.

– Вот и я говорю, ведьма!

– Это смарт-браслет, придурок, – сказала снова непонятные слова девица, отдергивая руку и поправляя плащ.

– Снимите с нее плащ, – приказал Лайон и несмотря на брыкающуюся ведьму рыцари сдернули с нее укрытие. Под ним у девицы была странная ночная сорочка до середины бедра и мужские короткие панталоны в каких-то желтых пятнах.

– Это пижама, древние люди, – сказала девица, и Лайон присмотрелся к ней внимательнее. Он ничего не понимал почти из того, что она говорила, но какие-то слова проскальзывали: ведьма, я ведьма, смотри, как говорю.

– Заприте ее в моих покоях, я скоро вернусь, – поморщившись, отдал приказ граф и снова пошел в комнату к отцу. Рыцари подхватили ведьму и потащили вслед за графом, по всему замку разнеслись ее ругательства, многие из слов были непонятны Лайону и он слегка улыбнулся, но быстро стер улыбку, открывая дверь в покои отца.

Тело отца лежало на кровати с монетами на глазах и уже одетое в парадную одежду графа. Мать встала при появлении старшего сына, и Лайон подошел к ней, приобняв за хрупкие плечи.

– Что ты думаешь обо всем этом, мама? – спросил Лайон, глядя на то, как изменился отец. Казалось, перед сыном лежала сухая и безжизненная оболочка, все, что осталось после могучего воина.

– Я не думаю, сын мой, – ответила мать и снова села в стоявшее рядом кресло. Лайон пододвинул поближе другой и сел, не отрывая взгляда от лица покойного.

– Отец всегда был хорошим наездником и конь его уже в годах, а не какой-то молодой дичок.