Я сделаю нам больно

И, если бы это случилось неделю назад, она бы только обрадовалась появлению его отца в такой момент. Но не сейчас. Сейчас осознание того, что ей нечем крыть, опустилось на голову железобетонной плитой. Прибило её к полу. Раздавило.

Она позволила себе хотеть его. И, кажется, почти смирилась с этим. Кажется. Почти.

Словно в тумане. Худенькие пальчики впивались в шершавое дерево, а мутный взгляд провожал его спину в отражении. Как только дверь открылась, Мила опустила глаза, смаргивая одинокую слезинку. Стыд.

Выдохнула, когда дверь за ним закрылась, и всхлипнула. Задрожала всем телом.

Господи… как она теперь покажется на глаза его отцу?

…

Ох уж этот взгляд… Илья его знает. Отец смотрел на него так однажды. Закипая от ярости и осознания того, что мало что можешь сделать.

Это было так давно. Когда ему было четырнадцать. Или тринадцать. Отец тогда грозился сдать его в кадетское. Нашёл, чем напугать… армией? Думал, его сын сосунок сопливый? Да он бы с радостью пополнил армейские ряды. Да так успешно, что батя бы наверняка подохуел сам. Но… не срослось. В кадетское его не сдали. Но Илья после школы смело рванул отдавать долг родине. И не пожалел. Легко не было, но доказать себе, что он не хуже остальных – было принципиальным. Пытаться откосить, таская в военкомат магарычи и левые справки о том, что он косой или хромой… так только мудачьё делает.

И вот снова. Этот взгляд. Чем, интересно, на этот раз будет угрожать папа? Армия уже не прокатит. Да, и не наказание это… так, страшилка для слабаков. Так, чем же?

- Какого хера ты вытворяешь?! - полушепот-полукрик. Отец закрывает за собой спальню своего отпрыска. Делает несколько шагов, и медленно опускается в кресло рядом с кроватью. – Ты совсем, говнюк, из ума выжил?

- Не горячись ты так, па? – губ Ильи касается снисходительная улыбка. Брюнет облокотился бёдрами о письменный стол. Он даже не пытался скрыть от глаз родителя своё возбуждение. И так всё ясно, – Это ничего не значит.

- Это… - родитель закипал. Парень видел, как глаза отца буквально наливались кровью. – Ничего не значит?! – косится на стояк сына. – Ты совсем охренел?! За идиота меня держишь? Я догадывался, черт тебя дери! – можно ли орать шёпотом? Оказывается, можно. – Думаешь, я не замечал ничего?! Да ты же глаз с неё не сводишь!

- Па, не неси… это… блин, да это была просто шутка! Я ничего не сделал с вашей драгоценной занудой! На какой хрен оно мне надо?

- А вот это ты мне скажи! – Павел подскочил со своего места и приблизился почти вплотную. Поднял руку вверх, тыча пальцем тому в лицо.