Я, Лунин…

 — Твое здоровье, Лунин!

Отвыкший за время болезни от крепкого алкоголя, Илья почувствовал, как коньяк обжег ему горло, а затем, начав мгновенно впитываться в еще не окрепший организм, теплой, расслабляющей волной прокатился по его сознанию.

— Да ты совсем обмяк, — ухмыльнулся Хованский. — Расскажи-ка мне лучше, что за гражданка такая у тебя в кабинете слезы лила? Ты же никакое дело не ведешь пока. Откуда она нарисовалась?

— Тетка, — пробормотал Лунин, разглядывая солнечные искорки, вспыхивающие и тут же исчезающие на дне недопитого бокала.

— Я видел, что не мужик, — нетерпеливо отозвался Дмитрий Романович. — Она по какому делу у тебя была?

— Моя тетка, из Одинска.

Откинувшийся на спинку кресла Хованский выразительно приподнял левую бровь, давая понять, что ждет более подробного рассказа. Илья сделал еще глоток и, с сожалением поставив пустой бокал на стол, начал рассказывать. Хованский слушал внимательно, почти не перебивая, лишь пару раз задав уточняющие вопросы. Когда Лунин закончил, Дмитрий Романович некоторое время сидел молча, разглядывая потолок кабинета с таким видом, будто там вот-вот должна высветиться информация по всем до конца не выясненным обстоятельствам убийства Дарьи Мещерской. Однако на потолке так ничего и не появилось. Взглянув на удрученно притихшего Лунина, Хованский покачал головой и выбрался из кресла.

Вторая порция коньяка горло уже не обжигала. Она мягко укутала сознание Лунина теплым шерстяным одеялом, сквозь которое приглушенно доносился голос начальника следственного управления.

— Что тут скажешь, Илюша? Все ты правильно сделал. Понятно, что тетку жалко, но ты ей помочь все равно не можешь. Сам знаешь, такие дела, с личной заинтересованностью, это как красная тряпка для прокуратуры, а там, в Одинске, районный прокурор, — Хованский брезгливо оттопырил нижнюю губу, — тот еще паразит. С областным-то у нас, слава богу, нейтралитет, но если эта шавка одинская лаем изойдет, то они здесь тоже глаза закрывать не станут. Так что отказал, и молодец. Я сам в Одинск позвоню сегодня вечерком, все разузнаю. Кто дело ведет, какая там база доказательная, есть ли какие-то варианты твоему братцу соскочить.

Дмитрий Романович хитро прищурился, лицо его приняло насмешливое выражение. Лунин понял, что следующая фраза генерала ему не понравится.

— Все, Илюша, хана твоей карьере. Брат — уголовник, нехорошо! — Хованский аппетитно причмокнул губами, и Лунин ощутил себя лежащим на тарелке большим куском жареного мяса.

— Так ведь двоюродный, — выдавил из себя Илья, — да и не виделись мы с ним с самого детства.

Лунину вдруг стало стыдно.