Я, Лунин…

— Что сейчас? — Подполковник вновь обернулся и посмотрел на стоящий у стены шкаф со стеклянными, затемненными дверцами, сквозь которые смутно виднелись пузатые бутылочные силуэты. — Сейчас он поклялся мне, что будет вести себя достойно, как мужчина. Хотя, конечно, тяжко ему. Он ведь по Дашке до последнего дня сох, все надеялся, что она вернется к нему.

— Почему же вы мне об этом раньше ничего не говорили?

— Зачем? — Головков угрюмо посмотрел на Ирину, так, что от его тяжелого взгляда она почувствовала себя неуютно. — Чтобы ему еще больше нервы измотали? Я что, нашу систему не знаю? Попадешь в жернова — не выскочишь, пока тебя в порошок не измелют. Я к вам, Ирина Владимировна, со всем уважением, и человек вы душевный, и следователь замечательный, но это все не важно. Важно лишь одно — попал человек в дело, надо, значит, допросить его по полной программе, а лучше разика три, глядишь, он где и запутается. Знакомых всех его потрясти, алиби попроверять. Так ведь? Я и сам знаю, что так. Порядок такой. Но зачем мне этим порядком следовать, если я знаю, кто Дашку убил? Ну теперь, слава богу, и вы убедились.

— Интересная у вас логика. А если бы Лунин не признался, и дальше молчали?

— Молчал! — убежденно выдохнул подполковник. — У меня сын один, других родственников больше нету, все поумирали уже. Так что хотя бы этот пусть поживет спокойно.

— Удивительно, — вздохнула Шестакова, поднимаясь из-за стола. — Вы же начальник уголовного розыска! Неужели не понимали, что здесь все на виду, и про отношения вашего сына с Мещерской мне непременно кто-нибудь да расскажет. Удивительно, что родители Дарьи не сказали мне об этом.

— А потому как они тоже понимают, кто их дочь жизни лишил. — Головков тоже встал, медленно вытер рот тыльной стороной ладони. — Вы нас покидаете, Ирина Владимировна? Никак я вас чем-то обидел?

— Время позднее, — Ирина постаралась выдавить из себя улыбку, — а еще надо до дому добраться.

— Ну что же, пойдемте, провожу вас, — вздохнул Михаил Эдуардович, — думаю, до дому доберетесь без проблем, я обычно за десять минут до города доезжаю.

Усмехнувшись, он широко распахнул перед Ириной входную дверь. Выйдя из дома, Шестакова спустилась по ступеням крыльца и тут же услышала, как загудел электропривод ворот.

— Михаил Эдуардович, — решившись, она обернулась к Головкову, — сделайте одолжение, откройте для меня вашу калитку."

"— Калитку? — не сходя с крыльца, удивленно переспросил подполковник. — Зачем вам калитку? Ворота уже открылись.

— Откройте, — улыбнулась Ирина, — будем считать это моим маленьким женским капризом.

— Я к капризам, в том числе женским, уже давно равнодушен. — Медленно спустившись по ступеням, Головков вплотную подошел к Ирине и теперь хмуро разглядывал ее сверху вниз.