Я иду искать: Подлинные истории о российских маньяках

Столько женщин он загубил – матерей, жен, дочерей… В зале присутствовали родственники потерпевших, я отмечала, как им было тяжело.

Судья Любовь Волнина (в центре). Из архива суда

Подсудимый выглядел совершенно обычно. Нельзя было по его виду сказать, что он мог совершить такие страшные преступления. Близкие, насколько я помню, тоже не верили в его виновность. Жена говорила, что ничего странного не замечала, в семье было все почти замечательно. То есть Станкевич вел двойную жизнь, как Чикатило.

Он вины на суде не признавал, а те явки с повинной, которые написал в ИВС, просил признать полученными под давлением. Но сомнений у суда не было при тех доказательствах, что следствие собрало. К тому же были выжившие потерпевшие. Одной из них он грудь ампутировал, она его опознала.

Еще одну женщину я запомнила, которая, по-моему, проходила не потерпевшей, а свидетелем. Она работала преподавателем музыки в училище, была уже в возрасте. И вот Станкевич ее подкараулил (а она уже знала, что в городе орудует маньяк, догадалась, что это он и есть). Несмотря на сильнейший страх, она всеми правдами и неправдами убеждала не убивать ее. Она говорила ему, что идет к сыну в больницу (а тот лежит в реанимации после аварии, за ним требуется уход) и что если Станкевич лишит сейчас ее жизни, то сын тоже не выживет. Она говорила, что сын – его ровесник. И Станкевич довел ее до подъезда и ушел, не тронул. Она его опознала и на следствии, и на суде. И вот эта женщина, изначально давая показания, описала его одежду. Так вышло, что именно в такой же одежде он сфотографирован на паспорте, а она явно не могла видеть его документ. А еще она по голосу его узнала. Она как-то так объяснила, что у нее есть особенность: различает и запоминает голоса студентов (в аудитории много их бывает). Ну и было множество экспертиз в этом уголовном деле, доказывающих его вину. Помню, в их числе следы крови одной из погибших на ручке входной двери квартиры убийцы.

Поскольку он вину не признавал и ни в чем не раскаивался, никаких смягчающих обстоятельств вообще не было. Первый приговор, по моему убеждению, был совершенно обоснован и мотивирован. Но так звезды сложились для него, что он попал под мораторий, а я уже другого ничего не могла сделать, кроме как назначить в то время максимальный срок – 15 лет лишения свободы».

«Наказание по первому приговору кажется мне соразмерным содеянному, – говорит представитель Забайкальского краевого суда Виктория Михайлюк. – А вот 15 лет лишения свободы после пересмотра этого уголовного дела… Понимаю умом, что все по закону, но это тот редкий случай, когда такое решение трудно принять сердцем. Слишком уж чудовищные преступления он совершал.