Я хочу твоего мужа

— То есть, ты думаешь, что проблема только в ней? В Марине?

— Ну, а в ком же?

— Может быть, в том, кто уже разрешил постороннему сунуться к нам и от души потоптаться на нашей семье? — спрашиваю, задумчиво крутя в руках полупустую кружку. Чай плещется почти до самых краев, но не переливается. То же самое у меня сейчас внутри. Горечь то затапливает до самого верха, то спадает, обнажая пустое дно.

Вроде получила то, что требовала, но удовлетворения нет. Я не могу забыть, не могу смириться, не могу простить. Меня мучают воспоминания о том, как он врет мне в трубку о собрании, а потом выскакивает из ее подъезда с перекошенным лицом. По живому вспарывает его признание о том, что сам бы не остановился и дошел до конца. Они мешают мне нормально жить и чувствовать себя счастливой.

Дура я. Наверное, ждала, что, как в сказке, по мановению волшебной палочки отпустит и все пройдет. А оно не отпускает и не проходит. Я вообще сомневаюсь, что когда-нибудь отпустит. Во мне не осталось доверия.

Березин чувствует, что меня штормит, и берет за руку.

— Леш! — я тут же напрягаюсь Эти прикосновения неуместны. Они не дают ощущения единства, как раньше. Они обжигают, в плохом смысле этого слова.

— Прости меня, — надрывно просит Леша, — я все понял! И то, каким дураком был. И сколько боли тебе причинил.

— Почему ты все это осознал только после того, как услышал от других? Почему, когда я что-то говорила, пыталась открыть тебе глаза на всю прелесть ситуации, ты только отмахивался? В какой момент ты решил, что мои слова для тебя ничего не значат?

— У меня нет ответа на этот вопрос, — опускает взгляд, — я не знаю…

— А я не знаю, стоит ли все это продолжать.

— Ты обещала дать нам шанс, — его голос затихает до шепота.

— Я не выставила тебя сразу, не сменила замки на двери, не внесла тебя в черный список…считай, это и есть шанс. Или ты думал, что сразу растаю, переключусь, и все будет как прежде? — горько усмехаюсь, — как прежде не будет. Никогда. И мне нужно время, чтобы все это пережить. Не знаю сколько, но я больше всех остальных заинтересована в том, чтобы перестало ломить сердце от одного взгляда на тебя."

"Я не пытаюсь играть роль стальной женщины, которая запросто справляется и с внешними проблемами, и с внутренними. Пусть знает, что мне хреново, пусть осознает, к чему привели его игры и вранье. Подслащивать пилюлю, чтобы успокоить его совесть, я не стану.

— Я сам себя не понимаю, — стонет он, — Мозги поплыли, не соображал ни хрена. А, как Михалыч взбучку устроил, так все по местам встало.

— Он хороший, — сдавленно улыбаюсь.

Этот пожилой мужчина для меня всегда был идеалом.