Я. Хочу. Тебя.

Чуть не стекать лужицей у его ног. Высекает искры из глаз, когда он с первобытным хрипом чуть сдавливает его, выкручивая вверх.

– Сладкая девочка. Какая же ты сладкая, – хрипит он мне прямо в горло, вжимаясь еще сильнее.

Его член огромный. Он будто уже впечатался в меня.

Чувствую сквозь тонкую ткань платья, как его орган набухает еще сильнее.

Как нетерпеливо дергается, пульсируя. Пульсируя ровно в том же ритме, что и стеночки у меня внутри.

Ощущаю даже набухшие вены его члена.

Здравый смысл орет о том, что нужно бежать.

Это не часть человеческого тела!

Это настолько же огромное орудие, как и его руки. Плечи. Кулаки. И точно такое же оружие убийства! Потому что поместиться во мне и не разорвать на части ЭТО точно не сможет!

Он раздавит меня! Раздавит своим натиском. Своим напором. Своей дьявольской запредельной страстью. И своим органом, для которого я точно не готова!

– Нам будет хорошо вместе. Этой ночью. Я тебя со своего члена не отпущу. До рассвета вертеть на нем буду, – ударяют меня его грубые слова прямо вниз живота.

Ударами тамтамов там отдаются.

Это же грубо. Пошло. Запредельно порочно.

Но…

Его хриплое дыхание так сбивается, а глаза так лихорадочно скользят по моему лицу, опускаясь ниже, к самой груди, что я забываю обо всем на свете.

Даже эта грубость почему-то заставляет все внутри гореть еще сильнее.

И то, как жадно он начинает мять мою ягодицу.

И мне не вырваться.

Стоит оттолкнуться от его руки, дернувшись вперед, как я еще сильнее впечатываюсь в его член. Слышу его рычание. Жадное. Нетерпеливое.

Выходит, что сама чуть не насаживаюсь на жаждущий меня пронзить орган. Трусь о него, хоть и не специально.

Дергаюсь назад, и тут же попадаю на его бесцеремонную руку.

Которая уже задрала платье и теперь сжимает мою попку через тонкое кружево трусиков. Оставляет на ней раскаленные следы. Будто ожоги. Которым мне так сладостно подставлять свою плоть…

– Ты вся течешь… Для меня… Моя!

Резким движением он просто рвет кружево трусиков, отшвыривая их куда-то в сторону.

Всхлипываю, когда его палец резко толкается мне внутрь.

Сжимаюсь от такого жадного натиска, от резкого проникновения.

Но тут же понимаю, что он прав. Я и правда. Такая мокрая, что влага растекается по бедрам.

Стенки сами по себе жадно начинают откликаться на его толчки. Сжимаются, обхватывая его палец.

О. Боже. Мой.

Немного больно. Но… Так блаженно. Так сладко, что я сама готова толкаться ему навстречу!

Соски горят огнем под его жадными уверенными пальцами. Болезненно ноют, переполняясь жаждой все новых прикосновений. Затвердевают в камушки так сильно, что, кажется, об них можно порезаться.

– Моя. На всю ночь, – жарко выдыхает он мне в губы, резко выпуская из порочного плена своих рук.

Отодвигается на пару сантиметров.