Я хочу быть твоей единственной

Сейчас я дал ей фору - захотел посмотреть, какая она наездница.

То, как Сая скачет на лошади вызывает в душе трепет и восхищение. Ее длинные волосы развеваются на ветру, когда она летит быстрее этого самого ветра. Подобно амазонке, держит поводья одной рукой, привстает на стременах и ничего не боится. Мне кажется, если дать ей лук и стрелы, то она непременно справится. А может даже одна из них попадет мне меж глаз или в самое сердце.

Лицо ее сосредоточено и прекрасно. И я понимаю, какое удовольствие она сейчас испытывает. А мне неожиданно в кайф разделять его с ней.

Да, я хотел ее поцеловать там. Оказавшись рядом, почувствовал яблочный аромат и понял, что пропадаю. Но я приказал себе остановиться, потому что мы не во сне и она - из плоти и крови - не поймет меня. С ней надо по-другому, она ведь хрупкая, тонкая, маленькая. С одной стороны, я с ума схожу от того, что она такая маленькая по сравнению со мной. Не Дюймовочка - в ней, наверное, сантиметров сто семьдесят. А у меня сто восемьдесят. Пугает другое: она слишком молода для меня. Слишком чиста и невинна, хоть я и понимаю, я слышал, что у нее однажды уже был мужчина. Все равно…Мне все равно."

"Со мной творится нечто необъяснимое. Меня ведет от девушки, которую я встречал от силы раза три. Но притяжение такое сильное и бесспорное, что я, проживший на этом свете почти полвека, теряюсь в ее присутствии. Стоило прикоснуться к ней, как тут же вспомнил, как покалывало кончики пальцев, когда я гладил ими идеальную обнаженную спину во время танца. Не думал, что в таком возрасте еще могу, как мальчишка, сгорать…и молчать.

-Хочу тебя похвалить, - говорит она, когда мы медленно движемся в сторону КСК. - Я узнала от местных, что ты защищаешь местные сады.

-Врут, - усмехаюсь я.

-Не скромничай, - улыбается. - Люди это очень ценят, а сады - это наше утраченное наследие. Моя бабушка рассказывала, как в 50-е в арыках прямо в центре города можно было выловить апорт из арыков, который падал туда еще в горах. А вода в была такая чистая, что хозяйки брали ее ведрами с арыков и ставили на огонь. -

-Бабушка мне тоже такое рассказывала. Да, были люди в наше время.

-Не то, что нынешнее племя, - засмеялась она. - Ты татарин?

-Татарин.

-Я тоже.

Бросаю на нее хмурый взгляд. Я думал, она казашка, но просто светлая и голубоглазая - белая кость.

-Какими ветрами?

-На четверть. Моей дедушка по папе был светловолосым и голубоглазым татарином, а бабушка - темненькой казашкой. Но дед умер, когда папа был совсем маленьким, а ажека так и не вышла замуж.

Слушаю ее, а внутри радуюсь, что татарка. Ания все-таки была права: характер у нее наш, боевой. Ловлю себя на мысли, что время с ней пролетает слишком быстро. Она умна, образована и изящна. А уж в седле сидит, как сакская царица.

Вскоре мы въезжаем с ней в ворота комплекса.