Я хочу быть тобой

Теперь можно пройти?

Как бы не так! Охранник берет трубку и набирает короткий номер, после секундного ожидания произносит:

— Здесь посетитель к Зотову. Зоя Рулина.

Морщусь от того, как по колхозному звучит мое имя. Зоя Зотова гораздо лучше.

— Да, — он кивает невидимому собеседнику, — Да. Я все понял.

Я так сильно хочу увидеть Вадима и место, где он работает, что меня уже подкидывает от нетерпения, а этот хрен неспешно кладет трубку и не шевелится.

— Ну? — не выдерживаю.

— Ждите. К вам выйдут.

— В смысле выйдут? Мне пройти надо. Меня ждут.

— К вам выйдут, — отчетливо повторяет он и переключается на следующего посетителя, а мне приходится отойти в сторону, чтобы не затоптали те, кто по пропускам беспрепятственно проходили внутрь.

От возмущения аж слова пропадают. Я даже спорить не могу. Стою, прижимая сумку к груди и чувствую себя оплеванной, а потом вижу Вадима. Он выходит из лифта, нервно дергая галстук на шее. Пиджак нараспашку, под ним белоснежная рубашка. Этот мужчина выглядит, как мечта, как сон, ворвавшийся в серую реальность.

Поднявшись на цыпочки, я машу ему рукой, стараясь привлечь его внимание. Зотов меня замечает, проходит через турникеты, кивнув охраннику, и направляется ко мне.

Я млею. Не дышу. Сердце бомбит. В животе бабочки вперемешку с ядерным взрывом. А на глазах собираются слезы, в этот раз от счастья. Я так люблю его… До одури.

А потом, когда он подходит ближе, нарываюсь на тяжелый взгляд, не предвещающий ничего хорошего.

— Зачем пришла, Зоя?

Словно ведро ледяной воды за шиворот вылили. Я чувствую, как у меня перекашивает губы в тщетной попытке удержать улыбку.

— Я хотела тебя увидеть, — голос предательски дрожит.

— Что-то случилось? — взгляд как стена. Ни одной эмоции. Только нетерпение. Вот его хоть отбавляй.

— Нет…то есть да… — я не ожидала такого холодного приема, поэтому путаюсь в словах.

— Давай живее, — оттягивает рукав и смотрит на часы, — мне некогда.

— Мне очень надо с тобой поговорить… О, том, что произошло той ночью.

Он дергается, будто его ударили, потом нервно оглядывается по сторонам, и подталкивает меня в сторону, туда, где за колонной безлюдное место.

— Зоя! Мы уже все обсудили, — цедит сквозь зубы, — той ночью произошла дикая ошибка.

Его слова пропитаны холодом и раздражением и снова причиняют боль. Почему он больше не называет меня Зайкой? Вместо этого выплевывает мое имя, словно оно ему неприятно?

Я нахожу в себе силы снова растянуть губы в улыбке.

— Я просто очень переживаю о том, что произошло…Мила…

— Не стоит, — он обрывает меня на полуслове, — закрываем тему и больше не вспоминаем об этом недоразумении. Никогда.

Морщится так, будто одна мысль о нашей ночи вызывает у него приступ тошноты.

— Я не могу…у меня не получается.