Я хочу быть с тобой

– Сейчас, – он кивнул ей, – я сейчас!

– Спасибо, – Алеша снова скомкал платок и спрятал его в кулачке, – я его высушу.

– Конечно, – Вадим улыбнулся, – и больше не мочи."

"Спускаясь с крыльца больницы, Вадим увидел Бориса Кузьмича. Пожилой хирург, даже не одевшись, в одном халате стоял на морозе и втолковывал что-то Соколову, опущенные плечи и страдательное выражение лица которого выдавали в нем жалкого ипохондрика. За стеклом, в предбаннике, словно хищница в клетке, металась Маргарита Петровна, пытаясь разглядеть, что происходит на улице. Вадим приостановился.

– Вы соображаете? – от Бориса Кузьмича шел пар. – Это ваш сын!

– И что теперь?

– Ему нужна забота, а ваша жена психически больна.

– Не сомневаюсь, поэтому я и не жил с ней!

– Могли бы показать ее врачу, если не сомневались.

– Зачем? – он хмыкнул. – Она взрослый человек. Хватит того, что я ее содержал.

– Но с ней остался ребенок!

– Она нормально с ним обращалась…

– До поры до времени! Ребенок брошен. При живом отце. Вы это понимаете?

– Я не могу, – мужчина беспомощно развел руками, – у меня работа.

– При чем здесь ваша работа?!

– Через два месяца уезжаю в Германию. Я получил грант!

– Алеша, дай бог, выздоровеет к этому времени, – терпение врача поразило Вадима, – заберете ребенка с собой. Ему не повредит смена обстановки.

– Что значит, «дай бог»?

Соколов насторожился, почувствовав подвох, его крысиные глазки забегали.

– У мальчика очень сложная ситуация. Делаем все возможное, чтобы спасти ногу.

– Так он еще станет калекой?! – Соколов подпрыгнул на месте. – И вы мне только сейчас об этом говорите?

– Не понимаю… – Борис Кузьмич растерянно заморгал.

– Я не знаю, что делать со здоровым ребенком, – он перешел вдруг на визг, – а вы мне пытаетесь подсунуть безногого?!

Вадим не мог больше этого вынести: на него словно что-то нашло. Он не успел даже подумать – стремительно подлетел, левой рукой бережно отодвинул доктора, а правой со всего размаха врезал «папаше» кулаком в нос. Соколов упал с крыльца в сугроб. Он прижимал ладони к лицу, пищал, как раненая крыса, сыпал проклятиями. Не обращая внимания на его ругань, Вадим повернулся к хирургу:

– Простите меня! Ради бога.

Борис Кузьмич поднял на Вадима измученные глаза и произнес тихо:

– Благодарю…

Вадим, только сейчас сообразив, что отправил человека в нокаут прямо во дворе детской больницы, попятился. Чуть не слетел с заснеженного крыльца, развернулся и, красный от стыда, зашагал прочь.

На шум выбежал охранник, начал суетиться вокруг пострадавшего.

– Все в порядке, – услышал он издалека величественный голос хирурга, – господин не посмотрел под ноги, оступился. В худшем случае сломанный нос.

– Но ведь он… – раздался писклявый голос Маргариты Петровны.