Я еще царь. Книга XXX

На жалобные крики забытых в подвале солдат, они никак не реагировали.

Их разговор я не успел подслушать, так как мне поступил звонок из Широковского поместья.

А у этих что? Тоже обыск⁈

— Слушаю.

Через минуту я понял одно — беда не приходит одна. В Широково случился прорыв, и мне очень желательно защищать свой участок стены. Правда, там есть Угольки, но все же они не панацея.

Не успел я выключить телефон, как на него же поступил второй звонок, и на этот раз с Сахалина.

Звонил Эль. Он не стал стесняться с вводными:

— Капец, Миша! Метеориты! Много метеоритов!

— Хорошо, я понял, поднимай тревогу, — вздохнул я и отключился. — Проклятье…

Сжав подлокотники до хруста, я вздохнул. Лора снова предупредила меня насчет расхода энергии, но мне было совсем не до этого.

Итак, мы приплыли. Я застрял во владениях Пушкина, а меня разыскивают по всей стране. Мое поместье переворачивают вверх дном, в Широково прорыв, а на Сахалин упал очередной метеоритный дождь.

Что делать? Ну… Видать, снова придется превозмогать.

* * *— Бегите, глупцы! — рявкнул Толстой и повернулся к Петру Первому.

Подхватив Асю, Федор с Онегиным принялись оттаскивать ее подальше от места готовящейся схватки, а царь с широкой улыбкой пошел прямо на них.

Толстой же пригладил усы и направился ему навстречу. От их поступи все в Кремле подпрыгивало. Онегин с Федором замерли — эти двое были поистине титанической мощи.

— Уступи, старик, — говорил Петр, приближаясь к этому мощному магу. — Твое время давно позади…

— Это я-то старик?.. — хмыкнул Толстой. — Я хотя бы не моложусь, как некоторые.

На лице Петра появилось мимолетное удивление, а затем он обиженно фыркнул и остановился.

— У вас есть лишь одна попытка, Лев Николаевич. Дальше я не буду сдерживаться.

Толстой даже не сбился с шагу. Хрустнув кулаками, он рванул к врагу, но тут Петр выставил вперед ладонь. Вспышка энергии была такой силы, что стены покрылись легкой трещиной. Федора с Онегиным и Дункан отбросило в стену.

Петр даже не шелохнулся — вокруг него бушевали волны энергии. Толстой тоже не двинулся, его борода развевалась, словно пламя.

— Неплохо… — улыбнулся Петр. — А если так?

И он сжал руку в кулак. На этот раз затрещали стены, а с потолка начали сыпаться камни. Федору пришлось прикрыть свою дочь собой.

Толстой же сделал еще один шаг. Затем второй. Его рубаха начала расползаться по швам, а мышцы только еще сильнее набухать.

Он шагал.

— Ох, Лев Николаевич, а вы упорный малый! — хохотнул Петр. — А как же непротивление злу насилием?

— Сейчас узнаешь, что такое насилие… — прошипел Толстой и вспыхнувшая волна силы, сорвала у него остатки рубашки. Бугристые мышцы аж затрещали от натуга.

Еще шаг, и Толстой вытянул руку — до шеи Петра Первого оставалось всего ничего.