Я еще барон. Книга 3

Вся эта сцена у меня в голове длилась не больше полсекунды. Островский даже не заметил изменений в настроении следователя.

А он стал куда сосредоточеннее.

— Коля, я хочу поговорить с этим парнем наедине! — приказным тоном сказал Дзержинский.

— Не положено! По закону, я как представитель… — начал было ругаться Николай Романович."

"— Выйди, — тихо произнес Дзержинский, и его тень начала постепенно расползаться, захватывая все светлые участки в комнате.

Островский посмотрел на меня серьезным взглядом, как бы спрашивая, нужна ли мне помощь, но я покачал головой. Да и чем бы он мне помог? Если уж следователь всерьез захотел выставить его за дверь. Таков закон. Кто сильнее, тот и прав.

— Ладно, — наконец кивнул мой представитель. — Но, Феликс, все что он скажет, не имеет никакого отношения к делу, ясно? Иначе мы будет говорить с тобой в другой обстановке.

— Да не боись, — подмигнул Феликс Эдмундович. — Я так, на пару вопросиков. — И не дожидаясь ответа, захлопнул дверь.

— Ну, Михаил, кто ты такой? — с порога спросил он, и в голосе послышалась угроза.

— Мы должны бояться? — усмехнулась Лора. — Этот следак хочет прочесть тебя. Ну давай, теперь еще и ты…

Она была права. Сколько же на моем пути вставало таких деловых и сильных людей? Кутузов, Есенин, Горький и никто от меня так и не узнал ничего лишнего. А тут этот противный хрен решил поиграть в крутого?

— Не понимаю, о чем вы, — сделав невинное лицо, я пожал плечами.

— Ты со мной не играй! Я таких как ты, уже видел! — повысил голос Дзержинский. — Как ты понял, что я проник в хранилище? Что за той дверью?

— Просто хорошо учился в КИИМе. Нам объяснили все тонкости медитации. А за дверью, уж простите, мои личные вещи. Я не обязан вам открываться, хотя вы и так должны были догадаться. — Я перестал улыбаться и тоже разговаривал серьезным тоном. — Мне не нравится, когда без спросу вторгаются на мою территорию. Все государственные мужи такие? Думают, что им все позволено? Неужели вы не можете просто служить своей стране верой и правдой, а только и способны лезть, куда вас не звали? А как же горячее сердце, холодная голова и чистые руки?

Дзержинский быстро изменился в лице. Его напускная суровость спала. Глаза подобрели, и он посмотрел на меня каким-то отеческим взглядом.

— Подловил… — улыбнулся он и открыл дверь. — Вы свободны, барон Кузнецов.

Нас встретил Островский, который все стоял и буравил дверь хмурым взглядом.

— Все нормально? — спросил он у меня.

Я только кивнул.

— Коля, на пару слов… — окликнул следователь.

— Идите, я подожду у машины, — сказал я Островскому и незаметно подложил детальку Болванчика к порогу, сделав вид, что завязываю шнурки.