Я! Еду! Домой! От чужих берегов

Заскочил на борт старенького моторного бота, отвязал концы двух таких «воздушных шариков», выволок на причал и потащил к «Леди Далии», которую уже мысленно прозвал «Тугом». Закинул на борт, крикнул:

– Сейчас, еще пару притащу!

Дождался ответного кивка Дрики, огляделся… где тут еще есть большие и поблизости? Ага, вон еще большая лодка, с «летящим мостиком» [15] и большой рубкой… аж четыре висят с борта. Сейчас я их…

Большая лодка, белоснежная, окна у рубки вытянутыми каплями черного, как обсидиан, стекла, обводы такие, что представляешь, как она волны, словно ножом масло, режет. Если бы еще ходила далеко и экономно…

Перескочил на корму, огляделся. Сзади вход в рубку, или, как тут принято называть, «pilot house»,– через большие двустворчатые двери из затемненного стекла. Вроде как распахнешь их – и устраивай светский прием на всей палубе. Не удержался, решил внутрь глянуть – как тут народ время проводил…

Потянул створку на себя, она на удивление легко и плавно распахнулась. Потянуло… ацетоном и тленом: это уже как вспышка – мозг не тратит ни единой наносекунды на осознание того, что это все может значить. Руки схватились за автомат раньше, чем строка мысли проскочила через сознание. И все равно не успел, потому что мертвец стоял за второй створкой.

Черт бы побрал затемненные стекла и блики на них. Мертвец разглядывал меня с расстояния в метр, а я не только не заметил его, но даже сам пригласил перекусить.

Он схватил меня за автомат и рукоятку «зига», торчавшую из кобуры, словно специально, перекрыв доступ ко всему оружию. Смрад волной, щербатая гнилая пасть метнулась прямо к моему лицу, словно стремясь укусить за нос, как шутка глупая. Все сразу накатило – дикое омерзение, тошнота, страх, парализующий, отчаянный страх, когда мутные злобные глаза оказались прямо напротив моих, зрачки в зрачки.

Толстое, одутловатое и обвисшее лицо с пятнами тления. Облезлые грязные волосы, огромная открытая рана на лице справа – словно от удара молотком, но крови нет, лишь какая-то мерзкая слизь скопилась возле нее.

Не укусил. Вернее, укусил, но не достал – я успел подставить руку в кевларовой перчатке, которая нож держит, спасибо все тому же разграбленному дому в Юме. Но зубами он вцепился больно, как тисками сжал. Навалился на меня, я отступил и… запнулся за сложенный шезлонг. Новая вспышка страха, мысль: «Хана!»

Я упал навзничь, тяжело, больно – не спасла даже амортизирующая плита «плэйт-карриера»,– чуть не лишившись дыхания. Большой, жирный и смердящий мертвец навалился сверху. Его харя теперь лежала где-то у меня на груди, и он вновь попытался укусить, уже в запястье, но мне удалось оттолкнуть его голову двумя руками, упираясь в лицо и лоб.